Виктор Михайлов - По замкнутому кругу

Из комнаты дежурного администратора гостиницы он связался по телефону с Забалуевой и договорился с ней о встрече. Машину Никитин отпустил, пришлось до завкома добираться пешком.

— У меня к вам два вопроса, — сказал он Пелагее Дмитриевне. — Помните девушку, окончившую физико-математическое отделение МГУ, с которой познакомился Жарков в парке?

— Как же, помню, — ответила Забалуева, машинально рисуя карандашом на листке чистой бумаги,

— На каком участке она работает?

— Она работает в мастерской главного конструктора ЦКБ, в отделе «ОС-4».

— В этом отделе разрабатывались рабочие чертежи «АЭП-7 — Аргус», не так ли?

— Этот отдел особо секретный, и что там делают, мне неизвестно. — Она нарисовала на бумаге человечка, это был беспомощный детский рисунок.

— Понятно. Скажите, Пелагея Дмитриевна, вы были на Дусиной свадьбе? — неожиданно спросил Никитин.

— Как же, была, — удивилась Забалуева и отложила карандаш.

— Помните, на свадьбе был представитель завода со стороны жениха, кажется, по фамилии Осокин?

— Помню…

— Вы не можете описать его внешность?

Забалуева подумала, взяла карандаш и, видимо вспоминая, как-никак это было три месяца назад, нарисовала кружок, две точки, запятую — рожицу кривую, потом написала: «Осокин», зачеркнула написанное, жирно заштриховала, положила карандаш и, как-то виновато улыбаясь, сказала:

— Что-то, знаете, не припомню… Он был такой незаметный, серый…

— Серый? — переспросил пораженный Никитин.

— Да, серый… И только через все лицо шрам, до подбородка…

ФАКТ И ГИПОТЕЗА

В двенадцать часов ночи Никитин выехал в Москву. До Тулы они добирались кратчайшим путем, кое-где по тряскому булыжному шоссе, а где и проселочной дорогой. Когда выбрались на автомагистраль Москва — Симферополь, машина ходко пошла на север. Встречный ветер насвистывал свою однообразную песню, мягко баюкали рессоры, и Никитин задремал. Сквозь сон он слышал: «Товарищ Никитин, проезжаем Серпухов!» Пробормотав что-то в ответ, он погрузился в глубокий сон без сновидений и очнулся только возле Даниловской площади. Шофер Москвы не знал, Никитин пересел на переднее сиденье и показывал дорогу на Садово-Каретную, где жил полковник Каширин.

Предупрежденный по телефону, полковник ждал его. Когда майор поднялся на четвертый этаж, Каширин встретил его на пороге.

— Мне кажется, — сказал он, здороваясь, — ожидание — самое мучительное в жизни чувство. Если бы я не боялся разминуться, наверное, поехал бы к тебе навстречу.

Спустя несколько минут Никитин спустился вниз и передал шоферу, не пожелавшему оставить без присмотра машину, термос с чаем и несколько бутербродов.

Подробный доклад о ходе следствия занял много времени. Открытые рамы окна окрасились первыми красками рассвета.

— Тебе удалось многое, — выслушав его, сказал полковник. — Но пока все это разрозненные, разобщенные факты. Хотелось бы на основании фактов услышать построенную тобой версию.

— Мы еще не располагаем фактами, но мне думается, Сергей Васильевич, что установление личности Жаркова на заводе «Динамо» даст сегодня же в руки следствия все необходимые доказательства. Можно предположить, что события развивались так: заброшенный к нам иностранной разведкой агент, по кличке Бенэт, имел специальное задание получить технические данные о новом авиационном прицеле. С имеющимися у агента документами нельзя было и думать о том, чтобы проникнуть на Славоградский завод, а тем более получить доступ в режимные цеха. Поэтому первым этапом «деятельности» этого агента была добыча необходимых документов. Результат этой «деятельности» я видел в личном деле Жаркова, подлинность документов не вызывает сомнений. Каким путем Бенэт добыл документы, покажет следствие и расследование на заводе «Динамо». Следующий этап — правдоподобная мотивировка, которая при поступлении на завод не вызывала бы никаких подозрений. Трудно поверить, чтобы хороший работник без достаточного к тому повода ушел с крупного предприятия, бросил насиженное место в Москве и поступил на завод в маленьком городе, даже не обозначенном на карте. Бенэт рассудил правильно: самая разумная мотивировка — семейные обстоятельства. Опытному хлыщу не так трудно вскружить голову девушке, не знающей жизни. И вот Дуся Филатова вводит так называемого Жаркова в заводской коллектив. Проверка Жаркова отделом кадров не вызывала никаких сомнений, тем более что на свой запрос они получили с завода «Динамо» отличную характеристику. Я видел этого Жаркова в работе, он точен, исполнителен и хорошо знает дело. Сразу видно, что к профессии электротехника его специально готовили.

В электроцехе, куда он получил назначение, Жарков быстро завязывает дружеские отношения с бригадиром Исаковым. Умело разжигая его самолюбие, он всячески старается углубить конфликт в семье Исакова и методически спаивает его. В намеченный день, напоив Исакова, Жарков устраивает аварию в семнадцатом цехе и, «покрывая» товарища, с нарядом, выписанным на имя бригадира, отправляется на вызов. Начальник участка отказывается допустить Жаркова в помещение главного конвейера. Тогда Жарков рассказывает начальнику участка, чем вызвана такая замена. Он говорит, что раскрытие причины неявки Исакова на вызов может привести его к увольнению, а у него семья, ребенок… И вот здесь начинают безошибочно действовать те свойства человека, которые зачастую толкают на проявление сладенького сочувствия и жалостного гуманизма как раз тогда, когда необходимо проявить суровую твердость и решительность. «Все мы люди, все мы человеки», — подумал начальник участка и пропустил Жаркова в семнадцатый цех. В этот день, точнее, четырнадцатого мая Жарков установил фотокамеры в коробках электрической арматуры. Во втором случае, когда Жарков явился в семнадцатый цех по тем же самым причинам, начальник участка допустил его к работе на правах старого знакомого. Это было десятого июня. В этот день Жарков извлек из фотокамер отснятые кассеты и поставил свежие. Очевидно, спустя несколько дней, он передал отснятую пленку Хельмуту Мерлингу. «Серый» проявил пленку, отпечатал ее контактом на покрытом эмульсией холсте, нарисовал поверх позитива пейзаж с березками, высушил при помощи инфракрасной лампы и, согласно инструкции, полученной по рации, продал миниатюру Луизе Вейзель, Тем временем Бенэт решил использовать полученную им явку для связи и встретился с Тимофеем Холодовым. Эпизод убийства им Холодова я опускаю. Попытка Жаркова использовать свое новое знакомство с молодым специалистом, присланным на работу в ЦКБ, закончилась звонкой пощечиной в парке. Случай с отравлением его жены синильной кислотой чуть не сорвал все наши планы. Жарков действовал быстро и решительно, он убрал из корыта ковбойку и открыл на кухне окно. Поведение дежурного врача у Жаркова не вызвало подозрений. Мне думается, что Жарков будет дожидаться запуска в производство «АЭП-7 — Аргус», затем, получив тем же путем фотоснимки прицела, он передаст их Мерлингу и попытается перейти границу.

— Конечно, агенту невыгодно переходить границу, имея снимки прицела на руках, — заметил полковник.

— Я тоже склонен думать, что агент все-таки передаст пленку Мерлингу. При переходе границы, на случай задержания, нарушитель предпочтет не иметь при себе никаких предметов, уличающих его в шпионаже.

— Почему прелат Штаудэ воспользовался таким рискованным способом передачи микрокадров? Пейзаж с березками мог попасть не только в руки Луизы Вейзель. Здесь случай играет не последнюю роль.

— Мне кажется, Сергей Васильевич, что в этой системе передачи сведений случайность исключается. Посудите сами: Мерлинг получает точные данные о выезде журналистки в нашу страну. Зная о том, что поиски пейзажа неизбежно приведут Вейзель в антикварный салон на Арбате, он все дни проводит в этом магазине. Появляется Луиза Вейзель, Мерлинг слышит обращение Сухаревской к товароведу, он прислушивается к беседе на французском языке между журналисткой и переводчицей. Предложив им пейзаж, агент не сомневается в том, что миниатюра будет приобретена — пейзаж отвечает тем строгим требованиям, которые поставил прелат перед Вейзель. Разумеется, это все правдоподобно при условии, если мы не сомневаемся в честности журналистки. Если же предположить, что Вейзель связная и действовала совершенно сознательно, тогда в этом методе передачи агентурных сведений роль случая полностью исключается.

— Я уже не раз замечал, Федор Степанович, твое стремление подогнать факты под намеченную тобой версию, — жестко сказал полковник. — Вообще разработка какой-нибудь одной версии всегда недостаточно объективна и опасна для всего хода следствия. Я понимаю тебя — заманчиво на хвосте у Бенэта добраться до логова, где скрывается «Серый», но что, если ему удастся ускользнуть вместе с фотоснимками прицела?