Виктор Михайлов - По замкнутому кругу

— В девять часов утра по телефонному вызову, — начал он, — дежурный врач отделения «неотложной помощи» выехал к больной Жарковой. Врач застал больную в тяжелом состоянии: замедленное дыхание, явления асфиксии, тонические судороги, гиперсекреция слюнных желез. За полчаса до этого Жаркова чувствовала себя отлично. Она стирала на кухне белье и вдруг, рассказывала соседка, стала задыхаться, упала на пол, начались судороги. Делая инъекцию камфары, врач склонился над больной и уловил в ее дыхании, как ему показалось, слабый запах горького миндаля. В то время как женщину выносили на носилках в машину, врач вышел на кухню, чтобы вымыть руки, и здесь, несмотря на открытое настежь окно, он услышал тот же запах. На вопрос Жаркова, что с его женой, врач осторожно ответил: все признаки эпилептического припадка. Выслушав сообщение дежурного врача «неотложной помощи», я осмотрел больную и пришел к заключению, что мы имеем дело с тяжелым случаем отравления парами синильной кислоты. Были приняты все неотложные, необходимые меры: вдыхание паров углекислоты, инъекция сернокислого натрия с метиленовой синькой, пузырь со льдом на голову, растирание. Часа через два Жарковой стало значительно лучше, но она жаловалась на боль в кончиках пальцев. Осмотрев ее пальцы, я обнаружил несколько мелких порезов и извлек из них два мельчайших кусочка стекла. Химический анализ этих осколков подтвердил подозрение дежурного врача — были обнаружены следы синильной кислоты. Простите за отступление, но невольно вспомнился исторический эпизод времен Александра Шестого Борджиа: своей сопернице Феретти, дочь Александра Лукреция[16] послала в подарок пару перчаток, в которые были вделаны миниатюрные пузырьки с ядом. Феретти надела перчатки и умерла, даже не успев их снять…

— Скажите, доктор, в каком состоянии Жаркова? — спросил Никитин.

— Жизнь ее вне опасности.

— Вы кому-нибудь рассказывали о своих подозрениях?

— Я все рассказал Михаилу Нестеровичу.

— Стало быть, об отравлении Жарковой известно главному врачу клиники, Ведерникову, дежурному врачу и лаборанту, делавшему анализ?

— Если не считать вас, — дополнил его главврач.

— Можно рассчитывать на то, что случай с Дусей Жарковой не станет общеизвестным фактом?

— Разумеется.

— Я мог бы без ущерба для здоровья Жарковой побеседовать с ней несколько минут?

— Это очень нужно?

— Очень.

Главврач позвонил. Вошла дежурная медсестра.

— Как состояние Жарковой? — спросил он.

— Самочувствие больной хорошее. По вашему предписанию полчаса назад ей была сделана подкожная инъекция кофеина с лобелином.

Отпустив медсестру, главврач достал из шкафа сложенный белый халат и передал его Никитину.

Главврач вошел в палату вместе с Никитиным, проверил у Жарковой пульс и, видимо удовлетворенный ее состоянием, сказал:

— Прошу вас уложиться в пять минут, — и вышел из комнаты.

Дусин и без того остренький носик заострился еще больше, на щеках был яркий румянец, дышала она тяжело.

— Дуся, вам будет не трудно ответить на несколько вопросов? — спросил он.

Впервые она видела Никитина в оптическом цехе, он приходил с Пелагеей Дмитриевной, и вот сейчас…

Она ответила на вопрос утвердительно, но, не услышав собственного голоса, откашлялась и повторила громче:

— Мне не трудно… — Как большинство физически здоровых, крепких людей, она стыдилась своей болезни.

— До того как с вами, Дуся, случился этот припадок, вы чувствовали себя хорошо?

— Хорошо…

— Что вы делали до того, как у вас начался припадок?

— Я… стирала…

— Что вы стирали?

— Рубашку… мужа…

— Какая это была рубашка? — с трудом сдерживая свое нетерпение, спросил Никитин.

— Не понимаю…

— Вы стирали рубашку мужа. Какая это была рубашка — белая, голубая? Из какого материала, зефировая, быть может, шелковая?

Удивляясь вопросу, она улыбнулась:

— Это была ковбойка красная… в черно-белую клетку…

— Рубашку вас просил выстирать муж?

— Нет… Борис спал… У него не одна эта рубашка, а он вцепился в эту одну и носит… Воротник совсем заносил… Я встала рано… хотела, пока он спит…

— Когда вы начали стирку, окно на кухне было закрыто?

— Закрыто… Соседка боится сквозняка…

— Вы не можете вспомнить, при каких обстоятельствах вы порезали пальцы?

— Я терла на доске воротничок рубашки, вдруг под рукой хруст и… почувствовала боль в пальце… потом… потом я ничего не помню…

— Спасибо, Дуся. Я прошу вас, чтобы все то, о чем мы сейчас говорили, осталось между нами. Даже если придет вас проведать муж, вы и ему не рассказывайте о нашей беседе.

— Почему?

— Так, Дуся, нужно. Когда вы будете совсем здоровы, мы с вами вернемся к этой теме. Вы обещаете мне?

— Обещаю…

— Честное слово?

— Честное комсомольское, — сказала она и закрыла глаза. Разговор утомил ее.

Никитин вышел из палаты и осторожно, стараясь не шуметь, притворил дверь. В коридоре его дожидался главврач.

— Точно пять минут, — сказал он, взглянув на часы. — Я вижу, что с вами можно иметь дело.

— В таком случае, еще одна просьба: нельзя ли побеседовать с врачом «неотложной помощи»? — обратился к нему Никитин.

— Сейчас мы это устроим, — ответил главврач и повел его по длинному коридору, затем по лестнице вниз.

Врача они застали в перевязочной.

— Прошу вас, Анатолий Дмитриевич, ответить товарищу на интересующие его вопросы, — сказал главврач и углубился в изучение лежащей на столе истории болезни.

— Когда вы вошли в кухню квартиры, где проживает Жаркова, вы не заметили корыто для стирки? — спросил Никитин.

— Корыто стояло на табурете возле раковины. Вода еще не успела остыть, я обратил внимание на пар, идущий от белья в корыте, и подумал, что мы действовали достаточно оперативно.

— Что было в корыте?

— Оцинкованная ребристая доска для стирки и несколько пар белья.

— Среди этого белья вы не заметили мужскую ковбойку, красную в черно-белую клетку?

— Нет, ковбойку я не заметил.

— Как реагировал Жарков, когда на его вопрос о состоянии здоровья жены вы ответили, что это припадок эпилепсии?

— Мне показалось, что Жарков сразу успокоился. Это удивило меня, так как эпилепсия — тяжелое заболевание, трудно поддающееся лечению.

— Большое спасибо, Анатолий Владимирович! Я надеюсь, вы понимаете, как важно, чтобы все это осталось между нами?

— Я понимаю.

Поблагодарив главврача, Никитин вышел из клиники и на машине поехал в партком. Кратко информировав Ведерникова, он попросил машину на всю ночь для поездки в Москву и, получив согласие, направился к заместителю директора завода по кадрам.

К счастью, Ратникова он застал на месте. Чтобы не насторожить работников отдела, пришлось потребовать в кабинет Ратникова личные дела всех без исключения работников электроцеха. Затем Никитин взял дело Жаркова и углубился в его изучение. Здесь были: анкета, заявление, автобиография, характеристика с завода «Динамо», выписки из приказов по прежнему месту работы, диплом об окончании подольского техникума в 1959 году и две фотокарточки Жаркова размером 9X12.

— Как вы думаете, Петр Григорьевич, за сколько времени можно на машине, — спросил Никитин, — добраться до Подольска?

— Думаю, часов за пять…

— Вы могли бы мне дать вашу машину до завтра?

— У. моей «Волги» ерундит зажигание, взяли бы вы машину у Ведерникова, а? — с надеждой спросил Ратников.

— У парторга я уже взял машину, мне нужна вторая. Даете вы мне машину или нет? — спросил Никитин.

— Когда она вам нужна?

— Дайте указание подать машину к городской гостинице в четыре часа утра.

— Хорошо, — не очень охотно согласился Ратников и добавил: — Сейчас распоряжусь, чтобы проверили зажигание.

— Фотографии Жаркова я возьму с собой, — предупредил Никитин.

Из отдела кадров майор поехал к полковнику Уманцеву и просил его установить наблюдение за Жарковым.

Позже в гостинице Никитин подробно посвятил Гаева во все события дня, предупредив, что в четыре часа утра ему надо будет выехать в Подольск.

— В учебных заведениях принято после получения диплома фотографироваться всему выпуску с педагогическим составом. Попробуй получить такую группу выпуска пятьдесят девятого года, — ставил он задачу. — Быть может, в архиве техникума сохранилось личное дело и фотографии Жаркова. Фотографии, если они будут обнаружены тобой в личном деле, надо изъять, заверив в учебной части. Предъяви эту фотографию для опознания, оформляй протоколом. — Он вручил один из фотоснимков Жаркова капитану. — Да! — вспомнил он. — Я должен проверить еще два любопытных факта!