Увидеть огромную кошку - Мертц Барбара

Нефрет резко повернулась к брату.

– Рамзес знает, о чём я говорю.

Рамзес вздрогнул. На этот раз он не смог выговорить больше, чем бессвязное:

– Э-э-э… что?

– Я имею в виду тот случай, когда она убежала от тебя в Эзбекие, – объяснила Нефрет.

Сайрус, потрясённый обвинениями Нефрет чуть ли не больше Эмерсона, сумел овладеть собой. Покачав головой, он сказал:

– Думаю, вы правы, мисс Нефрет. Ни одна благовоспитанная молодая леди не совершит подобную глупость, даже если не подозревает, что находится в опасности. Будь оно всё проклято… простите за выражение, дамы, но теперь я ещё больше настроен против этой схемы.

– А я, – улыбнулась миссис Джонс, с интересом выслушавшая его, – ещё больше заинтригована. Не бойтесь. Теперь, после предупреждения, я вполне могу иметь дело с мисс Долли. Всё, что вы ожидаете от меня, насколько я понимаю – не позволять ей выходить на улицу одной, как днём, так и ночью.

– Безусловно, если мы сможем рассчитывать на ваше содействие, это развяжет нам руки, – согласился Рамзес. – Возможно, вам с мистером Вандергельтом станет легче, если вы узнаете, что мы с Давидом будем на «Амелии», совсем недалеко. Можно разработать систему сигналов, чтобы вы вызвали нас в том маловероятном случае, если вдруг понадобится помощь.

Они продолжили обсуждение, и Нефрет неустанно вносила предложения, а Сайрус слушал, застыв в мрачном молчании. То, как он на самом деле относился к миссис Джонс, меня не касалось; мне было ясно, что он был достаточно неравнодушен, чтобы беспокоиться о её безопасности, но не имел достаточной власти, чтобы управлять её действиями. Миссис Джонс интересовала меня не меньше. К такой женщине я испытала бы большую симпатию, если бы её прошлое не было таким сомнительным, поскольку у нас имелось много общих черт. Скромность не позволяет мне перечислить эти характеристики, но они, натурально, очевидны для любого, кто знаком с моей деятельностью.

Я решила найти возможность поговорить с миссис Джонс наедине и улучила момент, когда мы удалились в гостиную выпить кофе. После того, как в наш дом доставили фортепиано, Сайрус решил, что у него тоже должен быть инструмент – самый большой рояль из возможных. Этот рояль прибыл в разобранном виде вместе с немецким мастером, который собрал его заново. Сайрус попросил Нефрет сыграть и уговорил остальных попеть вместе с ним. И пока они с Эмерсоном выкрикивали зажигательную морскую песню, я взяла свою чашку с кофе и отвела миссис Джонс в уютный уголок.

– Я не могу понять, почему вы хотите этим заняться, – начала я.

Щёки дамы, расплывшись, сделали её похожей на улыбающуюся кошку.

– Одна из черт, которыми я восхищаюсь в вас, миссис Эмерсон – это ваша прямота. Увы, не могу ответить тем же. Мои мотивы не ясны даже мне самой. Однако любопытство, безусловно, является одним из них. Я не могла уклониться, так и не узнав, как разрешится это своеобразное дело – если только это возможно.

– О, я искренне ожидаю, что так и будет. Мы уже сталкивались и с другими не менее трудными случаями.

– Мистер Вандергельт рассказывал мне. Очевидно, вам нравится вызов? Мне тоже. Вот вам и ещё один мотив: мне приходилось иметь дело с трудными в общении молодыми женщинами, но ни одной из них не хотелось дать пощёчину так сильно, как Долли Беллингем.

Я не смогла удержаться от смеха.

– Вы, безусловно, правы насчёт неё. Она хочет не только мужа, но и того, кто поколотит её, когда ей понадобится.

Изменившееся лицо миссис Джонс заставило меня пожалеть об этом легкомысленном комментарии.

– О, мне не следовало так говорить. Насилие в отношении женщин слишком распространено и слишком ужасно, чтобы о нём можно было столь легкомысленно упоминать. Я не имела в виду буквально, я просто хотела сказать…

– Я понимаю. – Короткое молчание. – Я выдала себя? Что ж, к чему отрицать? Мой покойный – о чём я ничуть не сожалею – муж избивал меня и угрожал мне. Я не восприняла это легкомысленно, миссис Эмерсон. Я сопротивлялась, когда и как могла. Я бы бросила его, но, как и многим женщинам, мне некуда было идти, и не имелось возможности содержать себя и детей.

– У вас есть дети?

Она подняла золотой медальон, висевший среди кружев на груди, и открыла его.

– Мальчик и девочка. Берти двенадцать, Анне десять. Оба в школе.

Лица были вырезаны из дешёвых фотографий, и черты лиц с трудом различались в тусклом свете лампы. Я увидела сходство между мальчиком и матерью. Больше всего меня поразила теплота их улыбок.

Прежде чем я успела решить, что сказать, миссис Джонс закрыла медальон.

– Короче говоря, миссис Эмерсон, моего мужа сбросила лошадь, когда однажды ночью он возвращался из дома своего приятеля. Он, как зачастую бывало, слишком много пил, и декабрьская ночь на Йоркширских пустошах прикончила его – возможно, избавив меня от подобного исхода. Из-за бесхозяйственности и безразличия он растратил чуть ли не всё своё состояние. Я была полна решимости сохранить то немногое, что он оставил для обучения детей, поэтому мне пришлось искать работу. Гувернантка, компаньонка, учительница в школе для девочек… У меня не имелось ни времени, ни денег, чтобы обучиться более прибыльной профессии, даже если она была доступна для женщин. А к моему нынешнему образу жизни я приобщилась случайно. Единственное, о чём я сожалею – о том, что он недостаточно окупается. Если бы я нашла какую-нибудь работу, где платят лучше, то, вероятно, взялась бы за неё без сомнений.

Я задала вопрос, не думая, без единой осознанной мысли:

– Вы случайно не встречались с женщиной по имени Берта, миссис Джонс?

– Берта? А фамилия?[220]

На этот вопрос я не смогла ответить и пожалела, что задала его.

– Неважно, – отмахнулась я. – Просто она согласится с вашей точкой зрения.

Миссис Джонс опустила чашку на стоявший рядом столик.

– Прошу прощения за то, что утомила вас историей своей жизни, миссис Эмерсон. Больше ни слова. Я и не собиралась пускаться в такие подробности. Присоединимся к музыкантам и закончим вечер подходящими песнями?

Сайрус, обладавший прекрасным тенором, выводил «Кэтлин Мавурнин»[221], неудачно имитируя ирландский акцент. По окончании песни мы разразились аплодисментами, а затем – по предложению миссис Джонс – присоединились к воодушевляющему хору «Бонни Данди»[222]. Рамзес, отклонивший приглашение участвовать, смотрел на нас сквозь полуприкрытые веки, как старый филин.

– Значит, решено, – повторила миссис Джонс, когда мы собирались уходить. – Я предложу свои услуги полковнику Беллингему завтра утром.

– Думаю, будет лучше, если я сопровожу вас, – ответила я. – Если вы согласитесь присоединиться к нам за завтраком, миссис Джонс, мы вместе навестим полковника.

Она одобрила моё предложение. Мы ушли, а Вандергельт и миссис Джонс махали нам руками в дверном проёме – как любая семейная пара, желающая гостям спокойной ночи. Поджатые губы и поднятые брови Эмерсона заставили меня опасаться, что он решит перейти к неуместным рассуждениям по этому поводу, и я посчитала целесообразным помешать ему, предоставив иную тему.

– Рамзес, я ожидаю, что вы с Давидом останетесь сегодня в доме.

– Да, матушка.

Я подозрительно изучала его.

– В доме. Всю ночь.

– Да, матушка.

– В твоих комнатах. Пока...

– Оставь, Пибоди. – Голос Эмерсона слегка дрожал из-за сдерживаемого смеха. А может, и нет. Когда он продолжил, то был совершенно серьёзен. – Скаддер не отправится сегодня в Долину Царей. Он знает, что Беллингем вооружён и будет следить за ним. Безусловно, он попробует другой подход.

– А что бы ты сделал на его месте? – спросила.

– Я не на его месте, чёрт побери, – раздражённо фыркнул Эмерсон. – Так что я не знаю, чего он надеется достичь. Ему не составит труда приобрести винтовку у одного из так называемых спортсменов, которые охотятся на холмах и болотах вокруг Луксора. Но если бы я ненавидел человека так сильно, как Скаддер ненавидит Беллингема, я бы хотел увидеть его лицо в тот момент, когда стану его убивать – пусть он узнает, от чьей руки сейчас умрёт.