Племя Майи - Анна М. Полякова

Я вспомнила, что так и не позвонила Виктору Сергеевичу, чтобы сообщить то, что узнала от нотариуса.

Когда мы добрались до городка и Толик пошел в душ, я набрала папиного друга:

— Результат анализа на отцовство, который я нашла в квартире, был сделан до написания завещания, — сообщила я. — Но это не главное. Отец сравнивал со своим не мой образец.

— Сына? — удивился тот.

— Дочери, Яси.

На том конце провода повисла тягучая тишина.

— Вы хотите сказать, что Ярослава — не его дочь?

— Об этом говорят результаты из лаборатории.

Он снова замолчал, вероятно, пытаясь осмыслить услышанное.

— Виктор Сергеевич, могу я попросить вас об одном одолжении?

— Конечно, все, что угодно, — откашлялся он.

— Вы можете узнать, что стало с тем человеком, первой любовью Ивановой, жив ли он?

— Надо же, — усмехнулся Виктор. — После нашего с вами разговора, когда мы вспомнили ту историю, мне и самому стало любопытно. Я навел справки, он вышел в стойкую ремиссию, несмотря на то, что никто не верил.

— Он в Москве?

— Нет, переехал.

— Поближе к Красным Оврагам? — догадалась я.

— Да, — подтвердил мои догадки Сидоров. — В областной центр.

Остаток лета я провела в городке с Анатолием, радуясь, что ему можно доверять. Мы гуляли по знакомым улицам и смеялись над мелочами: пыльной лавкой у местной школы, опечатками в меню кафе, где иногда ужинали. Сидели в гостиной до глубокой ночи, обсуждая все, что успело случиться за эти короткие, странные месяцы.

Матвей поступил по совести: рассказал все, что знал, полиции. Думаю, что им двигало чувство долга перед погибшим другом, который так хотел справедливости.

Анатолий передал им копии журналов, где хранились записи о выездах служебных машин на вызовы, там не значилось адреса возле автосервиса, по которому выезжала Иванова в день смерти Вагана. Сосед из дома напротив, куривший на балконе в то утро, видел, как женщина, в которой он узнал Людмилу Борисовну, незаметно подобралась к открытым воротам, которые мастера привыкли не опускать, когда отлучались на короткий перерыв.

В доме Ивановых нашли множество препаратов и соединений, которые отправили на экспертизу. Она выявила совпадения с тем, что обнаружилось в анализах Грачева, вызвавших подозрения в областной больнице.

Тело отца пришлось эксгумировать, так что, можно сказать, что и сам Аркадий Александрович тоже помог следствию выйти на своего убийцу.

Давняя история в московской больнице, где Иванова чуть не угробила пациента, тоже была поднята со дна. Женщину ждала весьма незавидная участь, а весь ужас был в том, что Иванова была буквально в шаге от того, чтобы выйти сухой из воды.

Меня не отпускала мысль, что двое погибли и один чуть не умер из-за чьей-то мерзкой корысти, беспочвенной к тому же. Выходило, что цена жизни моего отца — квартира в Москве, отписанная мне. При этом вдове отойдет имущество, по стоимости в разы превышающее мое наследство.

Хоть оказалось, что Ярослава мне вовсе не сестра, я очень за нее переживала, но она восприняла все на удивление стойко. Простить матери смерть того, кто растил ее как родную дочь и кого она всю жизнь называла отцом, девушка не смогла, как и покушение на убийство ее жениха.

Близилось начало учебного года, мне пора было возвращаться в родной город. Мы с Толиком сидели на траве возле реки, на том самом живописном месте, куда однажды он отвез меня по пути с кладбища.

Толик уговаривал меня не покидать Красные Овраги, уйти из школы и оставить только онлайн-сессии.

— Нет уж, — упрямилась я. — Лучше ты к нам!

— Не могу, — покачал он головой и вмиг стал каким-то слишком серьезным. — Завтра Грачев пригласил меня на встречу.

— Мотя?

— Никита Сергеевич. Мне кажется, он не хочет отказываться от идеи с реабилитационным центром.

— Грачев предложит тебе управление?

— Я надеюсь. — Он взял мою ладонь в свою руку и крепко сжал.

— Это очень хорошие новости! — вскочила я на ноги. — Прекрасные! Поздравляю тебя!

— А как же мы?

— Любовь на расстоянии — это ли не приключение? А потом, когда откроется центр, ты ведь найдешь мне должность психолога?

— Непременно. — Он поднялся, отряхивая пыль с брюк.

Толик обхватил меня за талию и принялся целовать.

На следующий день я уехала из Красных Оврагов.

Разлука с Толиком давалась мне куда тяжелее, чем я могла себе представить. Работала я словно из-под палки и постоянно думала о нем.

Вероятно, и то, что случилось летом в Красных Оврагах, и наша с Анатолием разлука привели к тому, что мои кошмары стали являться мне все чаще и чаще.

Однажды, когда в выходной я ночевала на даче, увидела один сон, который на удивление хорошо запомнила. Не страх и ощущение паники, а детали.

Я была в подвале: сыром и промозглом, бесконечном, где стены из неровного камня сочились влагой и под ногами хлюпала гнилая солома. Свет исходил откуда-то сверху, но не касался пола — только очерчивал решетки и глухие двери с коваными петлями.

Я была не одна: в дальнем углу, прикованная к стене цепями, сидела девушка. Худощавая, с растрепанными волосами и воспаленной кожей вокруг запястий. Она не говорила, только смотрела: не было в ее взгляде ни страха, ни надежды. Только усталость и ожидание. Как будто знала, что будет дальше.

Тишина вдруг стала звенящей, и я поняла, что он идет: высокий брюнет в черном одеянии, похожем на плащ. Лицо было красивым, но резким — черты будто вырезаны лезвием. Лоб высокий, губы тонкие, глаза холодные: не жестокие, а равнодушные. Как у человека, который считает, что все, что он делает, неизбежно и правильно.

Он подошел медленно, не торопясь. Ни тени эмоций на его лице не было. Остановился между мной и той, другой пленницей. Посмотрел на нас обеих, как будто выбирал.

Я закричала только в тот момент, когда он коснулся моей руки. Вскинулась, проснулась — в темноте, в постели, в реальности. Сердце билось, как загнанная птица. Пот стекал по спине.

А тень его руки, кажется, все еще лежала на моем запястье, холодная, как металл.

Тогда я не придала этому кошмару особого значения, хоть и удивилась, что запомнила его в подробностях, пока однажды не набрела на один букинистический магазин, что находился в самом центре нашего города на площади Победы.

Сам вид особняка, первый этаж которого и занимала лавка, навевал на меня ужас: готика не была моим любимым стилем в архитектуре, а горгульи на водостоках и вовсе словно ехидно подмигивали прохожим.

Но в тот день меня будто магнитом потянуло туда, и