Незнакомец. Суровый батя для двойняшек - Регина Янтарная

заткнуться и молчать в тряпочка. Иначе будет туго. Возьмет он случайно твою мысль, она не выгорит, а тебе башку снесут.

Проходили. Видели и не такие зверства.

– Думаю, из нее выйдет наш человек! – выдает босс. И я едва справляюсь, чтобы не воскликнуть что-то типа: – Ау! Она всего лишь девчонка!

– Хорошенькая, да, – перепрыгивает на другую мысль.

– Симпатичная, – отвечаю честно.

– Серьезно? – вспыхивает отец в оскорбленных чувствах.

– Красавица! Ты бы ее мать в молодые годы видел! Поэтому я ее и выбрал, чтобы наследника красивого родила. Здорового. С великолепными генами.

Твою мать!

Всё у Угрюмого не так как у людей. Он даже бабу выбирал по породистости, как лошадь скаковую.

– Ты не любил еще. Не знаешь, как с ними бабами сложно! – выговаривает мне.

– Это точно, – поддакиваю, прищуривая глаза. Не хочу, чтобы босс рассмотрел на дне моих зрачков боль, которую я испытываю вдали от своей девушки.

– Я однолюб, – выдает спокойно Угрюмый. И я цыкаю тихо. С трудом верится, что этот человек решил со мной поговорить о жизни.

Ну да. Ну да. Любишь всю жизнь одного себя!

– Седой! – голос мужчины оживляется. – А ты – однолюб? Сможешь одну женщину любить до самой смерти. Заботиться о ней? Не изменять. Не предавать. Холить. Лелеять. Заботиться о ваших детях.

В принципе, я так и собирался!

Нервно сглатываю ком, застрявший в горле.

Мозги плывут, набекрень встают. Пытаюсь понять, зачем он затеял со мной этот непростой душевный разговор?

– Я не допущу, чтобы моя дочь вышла замуж за кого попало. Выдам ее только за своего. За самого лучшего! – рассуждает отец Марии.

Ага!

Ты еще конкурс объяви среди царевичей. Кто победит Змея Горыныча в лице твоего врага, за того дочь и отдашь!

Осмеливаюсь открыть рот:

– Маша уверена, что ты болен. Неизлечимо.

Угрюмый громко хохочет, затем выдает:

– Выбора не было. Горин узнал о Маше, охоту объявил на нее! А кто защитит родную дочь, как не отец… и муж, если отца вдруг не станет.

– Вот как… – стараюсь выглядеть безэмоциональным. – Горин открытую войну объявил нам?

– Похоже на то. Слишком много проблем вокруг нашего бизнеса в последнее время. Не заметил?

– Ну да. Ясное дело крот у нас, – отвечаю спокойно.

– Вот и я о том.

– Дочери скажешь всю правду?..

– Па-па… – в открытую дверь входит Мария. – Скажи мне правду!

– Какого черта! – вспыхивает хозяин. Но быстро берет себя в руки, вспоминает, что жутко болен и начинает кашлять.

Сквозь кашель бубнит:

– Доченька, милая. Подойди, встань здесь, – показывает на противоположный угол гостиной. Я полюбуюсь на тебя.

– Папа! – Маша не слушает отца, подбегает и берет его за руку. – Папа, я так скучала.

– Милая, я тоже, – врет без зазрения совести Угрюмый.

Что за человек. Ему не жалко даже чувства родной дочери.

Похоже, он еще страшнее, чем я думал.

– Машенька, – отец смотрит на Марию с любовью.

А я пытаюсь считать по его лицу, на самом деле он любит дочь или притворяется?

– Мне так жаль, что пришлось отрывать тебя от учебы, выдергивать из твоей жизни, – Угрюмый разводит виновато руками.

А я смотрю на его хорошо продуманную игру и думаю об одном – по нему плачет большая сцена!

– Па-па! Не говори так. Я твоя единственная дочка и должна быть рядом с тобой! Заботиться о тебе. – В голосе Маши так много боли, что моих нервов будто оголенные провода касаются, когда слышу ее.

Смотрю на босса и его темно-синие глаза немного теплеют.

Или мне кажется?

Хочется верить, что сердце монстра может растопить девчонка одной с ним крови.

– Присаживайся. Лучше туда, – показывает рукой напротив себя. – Я полюбуюсь тобою.

– Конечно, – Машенька занимает место на краешке кресла в трех метрах от отца.

– Расскажи, милая, как ты жила все эти годы вдали от меня, – просит отец и покашливает для антуража.

– Папа я учусь на социального работника. Занимаюсь дайвингом. Мой парень – дайвер.

– Уже есть парень? – в голосе Угрюмого появляются нотки неприкрытой угрозы.

Ужас ударяет кувалдой в солнечное сплетение. Надеюсь, он не возьмет у дочери телефончик парнишки и не заставит парня исчезнуть. Вся вина дайвера заключается лишь в том, что он познакомился не с той девушкой.

Как говорят, оказался не в то время, не в том месте.

– Папа, он хороший парень. Мы с ним всего два месяца знакомы, но я уверена в нем, – лепет Мария, не понимая злости в голосе родителя.

Маши защищает неизвестного мне мужчину, а я злюсь не меньше, чем Угрюмый.

Горячая волна дрожи прокатывается по моему телу, когда смотрю на губы Марии. Она говорит, а я представляю себе, глядя на ее рот, как бы она кричала, захлебываясь в эмоциях. Когда я стянул бы с нее платье, подхватил за бедра и усадил на себя, притянув за шею, поставил бы засос…

Твою мать!

Совсем крыша поехала от воздержания.

Мотаю головой, сбрасывая морок. И снова невольно цепляюсь взглядом за розовый рот девушки. На этот раз ограничиваюсь в фантазиях лишь глубоким французским поцелуем.

– Ничего, – выдыхает босс. – У нас в России много своих парней. Все сильные, крепкие, храбрые. Взгляни на Седого! – тычет в меня пальцем. – Не жених, а загляденье для любой девчонки.

Маша вскидывается с ужасом осматривает меня. О том, что я ей не нравлюсь кричит не только ее испуганный взгляд, но и вся ее поза.

– Не нравится? – правая бровь Угрюмого ползет на лоб. – Ничего страшного. Седой научится нырять. Станет дайвером. Всё ради тебя, дорогая.

Нырять? Стать дайвером ради девчонки?

Ненавижу холодную воду!

Я не подписывался на заморозку фаберже! Кричу мысленно.

Глава 6

Мария

Спросонья ни черта не могу сообразить. Открыв глаза, тут же нащупываю огромного мягкого зайца, зачем-то подаренного мне неизвестно кем. Подтягиваю к себе игрушку, крепко обнимаю.

Осматриваюсь по сторонам и пытаюсь вспомнить, что вчера произошло.

Ах да! Папа сообщил мне, что я должна остаться с ним. Что он уже решил вопрос с моим поступлением, я буду учиться то ли в МГИМО, то ли в МГУ, но учиться буду на дому, а выезжать только на сдачу экзаменов.

Какой-то странный формат обучения.

Отец даже не спрашивал меня хочу ли я. Поставил перед фактом и всё.

Он даже не заметил, что я расстроилась жутко, потому что все мои планы рухнули в одну секунду.

Конечно, я понимаю, папа болен, и я как единственная дочь должна поддерживать его, но всё же. У меня тоже есть чувства, и сейчас мне больно и одиноко.

Я попыталась вчера