Незнакомец. Суровый батя для двойняшек - Регина Янтарная

пустоты, и не получаю ответа.

Телефон у меня забрали, и я не могу позвонить даже матери.

Снова и снова вспоминаю тот день, когда я была так рада, что лечу в Россию, где увижу родного отца.

Омрачало мою радость одно – его болезнь. И я ругала себя за то, что даже не спросила, чем он болен и сколько ему еще осталось.

* * *

Два дня назад

Рейс из Мадрида приземлился в аэропорту Шереметьево в пять утра. С ужасом взглянув на свое заспанное лицо, я как полагается попыталась его оживить – плеснула ледяной воды, пощипала щеки, похлопала глазами.

У транспортера проторчала битых полчаса ругая всех туристов разом.

Не сидится людям дома. Обязательно нужно достопримечательности столицы России посмотреть.

С огромным пузатым чемоданом и сумкой наперевес я вышла в зону, где встречают прилетевших и сразу увидела табличку:

«Мария Маркина»

Маркина– фамилия моей матери, которую я ношу с рождения. Фамилию отца не знаю. Звучит глупо. Понимаю. Девушке девятнадцать, а она не знает своих корней.

Кроме таблички, высоко поднятой и загораживающей лицо встречающего, ничего не вижу. Ну еще мощную грудь, облаченную в темную футболку.

Поверх футболки на мужчине черная кожаная куртка.

– Привет! – подхожу к встречающему и говорю с радостью в голосе. Несмотря на плачевную ситуацию, из-за которой я была вынуждена приехать сюда, я действительно счастлива. Увижу страну, город, познакомлюсь с новыми людьми. Будет о чем рассказать друзьям, когда вернусь.

– Мария? – мужчина медленно опустил магнитную доску, на которой начертано мое имя и уставился на меня с интересом.

– Да. Мария Маркина, – подтвердила и закрепила слова улыбкой. Самой обворожительной.

Это я умею. С четырнадцати лет занималась моделлингом. Только недавно завязала, потому что решила, что это не моё!

– Неожиданно!

Встречающий мужчина посмотрел на меня так, что меня бросило в дрожь. А в груди возникло странное чувство, названия которому я не сумела дать.

Всё что я понимала – мужчина взрослый, ему больше двадцати пяти, но меньше тридцати. Он высокий, широкоплечий, самоуверенный. Лицо у него красивое. Очень. Лощеное, загорелое немного. Заметно, что только что вернулся с моря.

Глаза серые, теплые. Большие и выразительные.

Аккуратно подстриженная щетина обрамила щеки с красивой линией скул и аристократический подбородок.

Конечно же, всё это у меня в голове промелькнуло одной фразой.

Надо же! Какие крутые парни работают у моего отца!

А еще я пожалела о том, что мое сердечко уже занято, а мужчина слишком стар для меня.

Но я стояла и смотрела в его глаза, не в силах оторвать взгляда.

– Вы не сказали, что именно «неожиданно»?

– Не думал, что у Угрюмого может быть такая дочь…

Спрашивать о том, что значит «такая» я не стала, потому что собеседник всучил мне в руки табличку с моим именем, а у меня забрал чемодан и сумку.

– Отец будет волноваться. Поехали!

Высокая широкоплечая фигура, облаченная в черные джинсы и кожаную куртку топала к выходу, я семенила за ней.

– Седой, – кинул через плечо незнакомец, – моя кличка Седой.

Я снова не стала спрашивать, почему взрослый человек называет себя не нормальным именем, и откуда у него эта кличка.

Маша

На парковке Седой направляется к черному джипу.

Пока мужчина загружает мои вещи в багажник, стараюсь ни о чем не думать, а лелеять то слабенькое чувство родины, появившееся в груди. Что-то сродни трепету охватило меня. И я пыталась понять эту разницу между тем, как я ощущаю себя в Испании, и как здесь, в далекой непонятной мне Москве.

– Всё нормально?

– Что? – отвечаю невпопад.

– Ты какая-то странная, – мужчина открывает переднюю пассажирскую дверь, и приглашает меня сесть.

Удивленно смотрю на высокие ступеньки, думаю, как это будет выглядеть, когда я начну взбираться и расставлять ноги. Ведь на мне коротенькая юбочка.

Содрогаюсь от одной мысли, что глаза этого чужака будут «касаться» моих бедер.

Странные мысли преследуют в те самые минуты, что я делаю попытки залезть во внедорожник.

– Маша, тебе помочь? – слышу позади себя.

Не реагирую, продолжаю попытки.

– Помочь? – голос более настойчивый.

Сердце бьется на сверхзвуковой скорости, когда мощные руки мужчины берут меня и подкидывают вверх так, что я по инерции падаю ровно на сидение. Чуть не бьюсь головой об дверцу, но вовремя наклоняюсь.

– Реакция есть, дети будут! – ухмыляется помощник отца, и громко хлопает дверцей, закрывая ее.

Какие дети? Мне девятнадцать. До этого дня я считала, что сама еще ребенок.

По крайней мере, моя мать делала всё, чтобы я верила в это.

Седой усаживается на водительское сидение и выжимает педаль газа. Спустя десять минут наш автомобиль выбирается на шоссе и наращивает скорость.

– Твой отец звонил. Недоволен, что мы так долго едем, – цедит сквозь зубы мужчина.

Слежу за тем, как меняется его безупречное лицо. Как по нему расползается ненависть и злоба.

– Вы не любите моего папу? – обрушиваюсь на незнакомца. – Зачем тогда работаете на него?

– Блондинка, ты чо несешь! – скашивает на меня неприятно удивленные глаза. – Не вздумай повторить это дерьмо при нем!

Сердце обрывается. Такой милый и обходительный мужчина вмиг превращается в разъяренного тигра, стоило только задеть его самолюбие.

– Вы не любите подчиняться? – спрашиваю, пытаясь докопаться до сути ненависти.

– А ты психолог???

– Социальный работник.

– Смешно! Ха-ха! – грубит Седой и на этот раз заглядывает мне в глаза.

И в этот момент ощущаю свистящую пустоту внутри него.

– Вам неуютно в этом мире…

– Ты блаженная? Никогда не видел подобного диссонанса – модельная внешность и мозги. Тяжело тебе будет жить девочка!

Жую губы. Думаю о том, если сотрудник папы такой сложный и тяжелый человек. Непонятный совсем. То каким окажется отец???

Заставляю себе переключиться – смотрю в окно.

– Почему у тебя так много вещей с собой? – неожиданно спрашивает водитель. – Разве ты приехала не на выходные?

– Нет. Пробуду с папой столько, сколько понадобится. Он тяжело болен. Я нужна ему! – слова даются с трудом. Не хочется думать о плохом, но приходится. – В одной из сумок шуба, куртка. Если вдруг всё «это» продлится до зимы.

Седой резко бьет по тормозам и уходит на обочину.

– Малахольная, ты чо несешь??? – рычит на меня обозленно.

– Папа умирает… – шепчу задушено.

Глава 4

Седой

Что несет эта глупая кукла?

Непроизвольно кладу руку на ее тонкое запястье и сжимаю его как тисками своими пальцами.

– Кто. Тебе. Сказал. Что. Отец. Умирает?

Сердце качает кровь с утроенной силой. Кажется, даже слышу его. Сейчас я как вампир – все мои чувства обострены. Глаза готовы увидеть невидимое,