Безнадежные - Татьяна Семакова

он прибудет в пошитом мной костюме. Да, точно из-за этого… Я определенно мастерица своего дела.

— Вы че тут устроили? — продолжает смеяться Бугров. — Мне исполнилось семь?

— Троечку забыл, — фыркает Лиза.

— Эй, полегче! — притворно возмущается он.

— Тридцать два, тридцать семь, — отмахивается Лиза, озорно сверкая глазищами. — Старик и есть старик.

— Эй, полегче! — возмущается уже глава семейства, и все смеются в голос. — Сын, — посерьезнев, вступает он с речью. — День рождения ты праздновать не хочешь, значит, будем праздновать день, когда ты появился у нас. С прошедшим.

Они обнимаются, похлопывая друг друга по спинам.

— Спасибо, — благодарит всех Бугров. Обнимает мать и повторяет тепло: — Спасибо, мам.

— Нам неважно, когда ты родился, — скрипуче говорит она, смахивая слезы. — Главное, что это вообще произошло.

Бугров обнимает ее крепче, а его отец посмеивается:

— Не раздави.

— Тем более, надо не меня, — по-девичьи хихикает Елена Дмитриевна. — Это Дашина идея, — добавляет она.

Бугров резко отстраняется от матери и пробегает взглядом по комнате. Когда натыкается на меня, я неловко поднимаю руку, приветствуя его. Он быстро обнимается со всеми остальными, принимая поздравления, а когда подходит ко мне на несколько секунд замирает.

— Это другое, — с улыбкой шепчу я и сразу же оказываюсь в его долгих горячих объятиях.

— Нам выйти? — едко спрашивает Лиза.

— Я б остался, — хохотнув, двусмысленно говорит Леша.

Елена Дмитриевна шикает на них, а малышка громко шепчет:

— Папа, можно уже взять бутерброд?

Бугров содрогается в беззвучном смехе и отпускает меня.

— Сынуль, я надеюсь, эта традиция у нас приживется, — озвучивает в тосте свои ожидания Елена Дмитриевна.

— Я тоже, — покосившись на меня, отвечает он.

Вскоре от горячего и сытного ужина меня начинает чудовищно клонить в сон. Я катастрофически медленно моргаю, а на длинном витиеватом поздравлении мужа Лизы едва не выключаюсь. Когда он наконец заканчивает, я шепчу Бугрову:

— Мне пора.

— Я отвезу, — сообщает он и сразу же поднимается.

— Ни в коем случае, — протестую я. — Это твой праздник. Я бы тоже еще задержалась, но боюсь уснуть лицом в тарелке.

— Даш, — почти вымаливает он, но я отрицательно мотаю головой.

— Проводи меня, — говорю я, мягко улыбнувшись.

Я тепло прощаюсь даже с теми, кто этого не заслуживает и первой выхожу в коридор, сразу же начав одеваться. Бугров наблюдает за мной, сунув ноги в стоящие там домашние тапочки, а руки — в карманы, и заметно, хочет что-то сказать, но будто язык не поворачивается.

Понимаю…

— Как Дизель? — завожу я ненавязчивый разговор на крыльце.

— Линяет, — констатирует Бугров, вызывая мне такси со своего телефона.

— Редко бываешь дома?

— Наоборот.

— Ты же говорил… — мямлю я.

— Он болеет, Даш, — убрав телефон в карман пиджака, говорит Бугров.

— Как болеет? — ахаю я. — Ты водил его к ветеринару?

— Бесполезно. Он копирует меня.

— Ты не выглядишь больным, — отмечаю я.

— Когда ты рядом. А когда нет… — Он делает шаг навстречу, а я — назад, прижавшись спиной к входной двери. — Когда нет, мне так погано, Даш, — заканчивает он шепотом и ставит ладони по обе стороны от моей головы. — Вот что мне с этим делать, скажи?

— Я не знаю, — также шепотом отвечаю я.

— Ты все еще боишься меня? Сейчас. Тебе страшно?

— Нет, — честно говорю я. — Я волнуюсь.

Для осмысления ему хватает мгновения, но и оно кажется вечностью. Я почти успеваю передумать, когда его губы касаются моих, захватывая в плен сознание. Он целует меня, и ни о чем другом я даже не думаю, откровенно наслаждаясь процессом. Сама машинально обнимаю его за шею, и он воспринимает это как сигнал, чтобы снять руки с двери и переместить их на мое тело.

Правильно понимает. Но мой мозг подает сигнал об опасности. И причин, чтобы подавить его, на этот раз не находится.

Я быстро отворачиваюсь и, уперевшись ладонями в грудь Бугрова, отталкиваю от себя.

— Я не могу, — бормочу я, не глядя на него. Обнимаю себя, отгораживаясь от него, и отрицательно мотаю головой. — Не могу и не хочу.

— Но все же было хорошо, — с надрывом говорит он.

— Было, — подтверждаю я. — Было, а потом перестало. Нет. Не хочу. Не хочу, чтобы ты меня касался.

— Я не буду, — с готовностью говорит он, поднимая вверх руки. — Клянусь, не буду. Если это та цена, которую я должен заплатить — пусть так.

— Нет, — твердо говорю я, продолжая покачивать головой.

— Даш, это просто какой-то психологический барьер, — заверяет он. — Это пройдет. Пройдет, слышишь? Дай нам шанс. Все наладится. Нужно просто немного подождать.

— Нет, — повторяю я. — Я не хочу. Не хочу ждать, не хочу ломать себя, не хочу строить новые отношения через силу. Я имею на это право.

— Да, но…

— Никаких но, — прерываю я его. — Закончим на этом. Ничего не выйдет.

— Я не согласен, — хрипло говорит он, опустив руки по швам.

— Тебе придется это принять.

— Нет, — отрицательно качнув головой, через силу произносит он. — И это — мое право.

Я нервно фыркаю и, не зная, что на это ответить, просто ухожу дожидаться такси за воротами, но не проходит и минуты, как они открываются. Бугров выезжает на своей машине, открывает окно и приказывает:

— Садись.

— Нет, — отвернувшись, бурчу я, снова обняв себя.

— Перефразирую. Сама сядешь или затолкать тебя?

— Да оставь ты меня в покое! — всплеснув руками, выкрикиваю я.

— Понял, — вздыхает он, потянувшись к ремню безопасности.

Я раздраженно топаю, но сажусь, громко хлопнув дверцей. Когда пристегиваюсь, он трогается, закрывая окно. В которое я и пялюсь всю дорогу, игнорируя его присутствие. Ровно до момента, пока не понимаю, что везет он меня далеко не домой.

— Нет, — теперь действительно испуганно бормочу я, увидев вдалеке шпиль гостиницы. — Саш, нет, пожалуйста! — сорвано выпаливаю я, развернувшись к нему.

Сердце берет разгон, но я все еще не верю в происходящее. Пока он не тормозит на парковке и не глушит мотор.

— Тебе стоит помнить две вещи, — говорит он холодно, глядя прямо перед собой. — Я сильнее. И ты не докажешь.

— Что?.. — скрипуче переспрашиваю я.

— Выходи.

— Пожалуйста… ты обещал… — беспомощно мямлю я, готовясь разреветься.

Бугров выходит первым. Обходит машину, открывает дверцу с моей стороны и протягивает руку.

— Так нельзя! — кричу я, а слезы брызгают из моих глаз.

— Давай без сцен, — слабо морщится он. — Ты сама не захотела по-другому.

— Какая же ты сволочь… — плаксиво и зло говорю я, выбираясь из его машины. — Ненавижу тебя. Слышишь⁈ — выкрикиваю я, ударив его кулаками в грудь. — Ненавижу!

Бугров закрывает машину и подгоняет меня, положив ладонь на спину. А мне больше даже кричать не хочется. Я иду, низко опустив