Безнадежные - Татьяна Семакова

голову и глотая слезы, и думаю о том, как могла поверить в его раскаяние. И теперь даже Элен не сможет отомстить ему. И у нее связаны руки после того, что она сделала. Вот для чего он вошел тогда вместе со мной. Чтобы иметь на нее компромат.

Когда мы проходим в тот самый злосчастный номер, у меня начинает кружиться голова от знакомого запаха. Воздух ощущается таким плотным и тяжелым, что становится невыносимо трудно дышать. И все повторяется. Все снова повторяется…

Он пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь. Он целует мои мокрые от слез щеки, снимает с меня шапку и пальто, бросая их прямо на пол. Трогает, гладит, ласкает… невыносимо!

Рыдаю я уже в голос, закрыв лицо руками. Трясет так, что становится слышно, как зубы отбивают дробь. И холодно… как же нестерпимо холодно. Я точно на дрейфующей льдине в лапах безжалостного медведя. Не спрятаться, не скрыться.

Оставив на мне одни только трусы, он поднимает меня на руки и несет на кровать. Мягко опускает на нее и, судя по шорохам, раздевается сам. Ложится рядом, обнимает одной рукой, а вторую просовывает подо мной. Тесно-тесно прижимается. А потом вдруг резко меняет программу. Перекатывается на спину, и я оказываюсь на нем.

— Что ты делаешь? — бормочу я, убрав от лица руки и внезапно перестав плакать. Но страха и негодования во мне еще достаточно, чтобы предпринять попытку удрать. — Я не стану. Я не… не дождешься!

Бугров придавливает меня к себе одной рукой, а второй подтягивает одеяло, укутывая меня по шею.

— Дурочка ты, — вздыхает он, пристроив на мне вторую руку. — Я никогда тебя не обижу. Больше никогда, Даш.

— А сейчас ты, по-твоему, чем занимаешься? — с лютой обидой спрашиваю я, приподнявшись на локтях.

— Вышибаю клин, — поведя плечом, отвечает он.

— Ты… — растерянно брякаю я. Моргаю несколько раз, чувствуя, как раздуваются губы. — Ты совсем, что ли?..

— Выходит, что так, — соглашается он. — А ты больше не дрожишь. Не страшно и не холодно, так ведь? — Я прислушиваюсь к своим ощущениям и мысленно соглашаюсь с ним. Но только мысленно. Всем своим видом я показываю, как недовольна происходящим. — Это потому, что ты мне доверяешь.

— Я никогда не смогу доверять мужчине, который не сдержал своего слова, — степенно произношу я.

Бугров, напротив, тепло улыбается. Достает из-под одеяла одну руку и ласково касается пальцами моей щеки.

— Люблю тебя, Даш, — произносит он так нежно, что мои глаза закрываются. — Это совсем другое.

Тот же номер. Те же люди. Но совершенно иные обстоятельства. По моему телу разливается приятное тепло, под ладонью методично долбит его сердце, успокаивая четким ритмом, а черные мысли отступают, оставляя пустое и пока еще не заполненное пространство. Но я уже знаю, что туда положить. Эта полочка — для его странного, требовательного и сильного чувства.

— Пообещай, что не зайдешь дальше, — прошу я шепотом, не открывая глаз.

— Пока ты не будешь готова, — произносит он так, что я верю.

— Ладно… — Я пристраиваю голову на его плече и пытаюсь расслабиться. — Ты довел меня до истерики одним намеком, — обиженно бурчу я.

— Как еще было доказать, что у меня есть стоп-кран?

— Я должна воспылать к тебе чувствами только из-за того, что ты умеешь контролировать себя? — высокомерно интересуюсь я.

— Придется. Тебе от меня не избавиться.

— Прекрасно… — ворчу я по инерции.

— Знаешь, что прекраснее? — запустив пальцы в мои волосы, почти урчит он. Не знаю, кто там кого копирует, но то, что они с Дизелем имеют некоторое сходство — железобетонно.

— Удиви меня, — хмыкаю я.

— Тест в твоей ванной. Который каждое новое утро стоит не так, как днем раньше, — со слышимым удовольствием произносит он, а я, напротив, напрягаюсь. — Задержка, не так ли? Трусиха.

— Ты же в курсе, что я до сих пор замужем? — осторожно спрашиваю я.

— Ты же в курсе, что я приемный?

— Это…

— Это то же самое.

Эпилог

— Дайте мне ее, — требовательно произносит свекровь, не переставая улыбаться, и в нетерпении протягивает руки.

Я, будто жадничаю, прижимаю дочь к груди и отворачиваюсь. Притопываю ногой, пытаясь не расплакаться, а Саша проводит ладонью по моей скованной напряжением спине.

— Они ее вернут, — шутит он шепотом, склонившись ко мне.

Я нервно смеюсь и все-таки роняю слезы, начав баюкать и без того спокойную малышку.

— Дашенька, — растерянно лопочет Елена Дмитриевна. — Я только немного подержу ее.

— Я так не могу! — вспыхиваю я, посмотрев в глаза мужу. — Не могу, Саш.

— Вяляй, — сделав шаг назад и подняв ладони на уровень плеч, отвечает он.

— Можно?.. — плаксиво переспрашиваю я. Свекры переглядываются, Лиза хмурится, но муж остается невозмутим. — Я не знаю, от кого у меня ребенок! — выпаливаю я, ни к кому конкретно не обращаясь. — От бывшего мужа или от нынешнего, — все же конкретизирую я, чтобы совсем уж не пасть в их глазах.

— Ой, да дай ты уже ее подержать, — раздраженно бурчит Лиза, почти вырывая Майю из моих рук. — Кто это тут у нас такая сладкая булочка? — сюсюкает она, а Саша захватывает меня в объятия, встав за мной. И держит, стервец такой, мои дернувшиеся в направлении дочери руки. — Мам, посмотри, какие крошечные пальчики… Я уже и забыла, какие они…

— А когда мы будем заплетать ей косички? — тоненьким звонким голоском спрашивает Сашина племянница.

— Что-то мне подсказывает, что скоро, — прыскает Лиза, приподняв чепчик, из-под которого выбиваются черные завихры.

— Лиза, — негромко произносит свекор, после чего та мгновенно передает Майю своей маме.

— Привет, счастье мое, — шепчет Елена Дмитриевна, трепетно прижимая внучку к груди.

— А ты боялась, — острит муж, комкая мое платье.

Леха коротко гогочет, но под суровым взглядом отца отворачивается к Тане.

— Вы сделаете тест завтра же, — жестко произносит Сергей Иванович.

— Отец, — гремит Саша. — Не лезь не в свое дело.

— Это — мое дело. Не забывайте, чью фамилию вы все носите.

— Сережа! — ахает Елена Дмитриевна, прикрывая Майе одно ушко, как будто она может что-то понять.

— Пап, ты че? — неожиданно встает на мою защиту Лиза. Даже подбоченивается, частично загораживая меня собой.

— Прости, Даш, но я согласна с папой, — тихонько лопочет Танюша, выходя из тени своего мужа.

Лиза закатывает глаза и отходит, очевидно, чтобы не вступать в перепалку с беременной. Но Танино интересное положение только доказывает — она далеко не так глупа и наивна, как выглядит. Заметив интерес со стороны Алексея, она перестала принимать таблетки. Кто осудит ее за желание родить от любимого мужчины? Точно не я.

— Я не спорю, — кивнув, спокойно