Увидеть огромную кошку - Мертц Барбара

Вид комнаты Давида вызвал у меня улыбку. Я ожидала, что он окажется более аккуратным по сравнению с Рамзесом, но у него была счастливая мужская привычка оставлять любые вещи – одежду, книги, газеты – там, где он их уронил. Рисовальные принадлежности покрывали все плоские поверхности, кроме верхней части комода. А на самом комоде аккуратно разместили несколько фотографий – некоторые в рамках, другие прикреплены булавками к раме зеркала. Знакомые, любимые лица – и я предалась умилённому созерцанию.

Небольшая фотография Эвелины была заключена в рамку, сделанную самим Давидом. Цветы и виноградные лозы, вырезанные с бесконечной деликатностью, обвивали её. Она выглядела очень милой, но немного напряжённой – как и любой человек, позирующий для подобной фотографии. Снимки, которые прошлым летом сделала Нефрет своим маленьким «Кодаком», понравились мне гораздо больше. Рэдди, старший Эвелины и тёзка Эмерсона, симпатичный молодой парень, унаследовавший мягкие черты отцовского лица и милую улыбку Эвелины, в этом году поступил в Оксфорд. Двойняшки, Джонни и Дэйви, прирождённые клоуны, были настолько близки, насколько это зачастую случается с двойняшками. Когда их фотографировали, они вечно принимали какую-то комичную позу, в данном случае – живого индуистского идола с одним телом, восемью конечностями и двумя ухмылявшимися головами.

Снимок старшей дочери Эвелины, которую назвали в мою честь, выделялся своей красотой. Мелии было… пришлось остановиться и подсчитать… четырнадцать. К её счастью, она не имела со мной ни малейшего сходства! (Конечно, не существовало никаких причин, по которым Мелии полагалось быть похожей на меня; но я порой так шутила, и эта шутка всегда заставляла девочку смеяться и возражать, что она с радостью обменяла бы свои светлые кудри и голубые глаза на мои жёсткие чёрные волосы и слишком выступающий подбородок. Ложь, но вежливая.)

Вид этих милых лиц, столь дорогих Давиду, заставил меня ощутить стыд – честно говоря, лёгкий – за своё вторжение. Оставив мятую одежду валяться на полу, кровати и столе, я вышла и осторожно закрыла дверь.

Комната Рамзеса была пуста, как келья монаха, и почти в такой же степени ничего не сообщала о характере хозяина. Он оставил бо́льшую часть своего личного имущества на борту судна. Единственная папка на столе содержала фотографии иератического[161] манускрипта вместе с его транслитерацией и частичным переводом. Кажется, текст как-то был связан со снами, и я вспомнила, что говорил Рамзес о появлении во сне кошки. Однако я не стала задерживаться, чтобы прочитать перевод, так как не хотела нарушать порядок страниц.

Книги, которые сын принёс с собой, представляли собой интересную эклектическую[162] коллекцию, начиная от громоздкого исследования форм египетских глаголов до недавно опубликованного романа ужасов. Я знала, что Рамзес питает слабость к этой форме художественной литературы, но была малость озадачена, обнаружив несколько небольших стихотворных сборников, спрятанных за «Нравами и обычаями древних египтян» Уилкинсона[163].

Я всегда считала поэзию слишком сильным потрясением для молодых умов. А эти стихи – одними из худших, потому что они были на французском языке, на котором Рамзес читал так же свободно, как и на большинстве других языков. Обдумав этот вопрос, я вернула их в укрытие. По всей видимости, существовали авторы и более шокирующие, чем Бодлер и Ростан[164].

Но эти произведения, вероятно, прятались под матрасом. Я не искала их и не открывала ящики комода, на котором не было ни одной фотографии.

***

Дети отсутствовали довольно долго. Эмерсон принимал ванну, а я нетерпеливо расхаживала по веранде. Наконец они появились.

– Почему вы так задержались? – сердито спросила я.

– Прошу прощения, матушка, – ответил Рамзес, помогая Нефрет спешиться. – Задержка произошла по моей вине.

– Я так и предполагала. Что ж, поторопись и переоденься. Мы ужинаем с Сайрусом, поэтому он может рассказать нам о своём разговоре с миссис Джонс до того, как приедут остальные.

Сайрус прислал за нами свой barouche[165], так что мы с Нефрет оделись соответственно. Испытывая сочувствие её неприязни к жёсткой, стесняющей женской одежде, я разрешила сшить бо́льшую часть её платьев без корсетов и обтягивающих лифов, хотя мне пришлось чертовски долго искать портниху, у которой хватило бы воображения отойти от общепринятых шаблонов. Стройная, спортивная фигура Нефрет не требовала и не ценила ограничения, накладываемые корсетами, а после того, как она, слишком выразительно жестикулируя, разорвала швы рукавов на двух блузках, стало очевидно, что ей нужно больше места и в этой области. Её второе – лучшее – вечернее платье было из бледно-жёлтого шифона со скромным декольте. Я была в малиновом, которое предпочитаю носить, так как это любимое платье Эмерсона, и он настолько смягчился, что отвесил мне по этому поводу комплимент. Рамзес пожелал сесть за кучером, и пара серых лошадей с шиком понесла нас к дому Сайруса.

Я был знакома с «Замком» не хуже, чем с комнатами моего собственного дома, поскольку мы не раз останавливались у Сайруса. Сам «Замок», намного грандиознее, чем наше скромное заведение, был обнесён стенами, будто крепость, и снабжён всеми современными удобствами, как выражался Эмерсон. Что греха таить – электричество, которое Сайрус установил годом ранее, работало не очень надёжно, но в каждой комнате имелись масляные лампы, а Сайрус всё равно предпочитал ужинать при свечах.

Мы уселись за стол, окружённые отражавшимся в хрустале и серебре мягким сиянием свечей, и Сайрус начал свой рассказ:

– Мистер Фрейзер не очень-то обрадовался тому, что я похитил даму. Хотел знать, почему мы не поужинаем с ним и его хозяйкой; спрашивал, куда идём и когда вернёмся. Я то и дело думал, что он захочет узнать, благородные ли у меня намерения.

– Уверена, что вы не хотите произвести ложное впечатление, Сайрус, – заметила я, – но вы точно не имеете в виду, что мистер Фрейзер… ну… ревновал?

– Нет, мэм, – мгновенно ответил Сайрус. – По крайней мере… э-э… не в этом смысле. Но он определённо хочет приберечь её таланты для себя. Считает, что никто другой не сможет привести его к его принцессе.

– Что, чёрт возьми, он собирается с ней делать, когда найдёт её? – прорычал Эмерсон.

– Эмерсон, у тебя такая грубая манера изложения вещей, – возразила я.

– Вопрос был совершенно невинным, моя дорогая. Если ты решишь его интерпретировать…

– Ладно, Эмерсон, хватит! – Ухмыляясь, Эмерсон вернулся к супу, а я продолжила: – Сомневаюсь, что у Дональда имеются столь далеко идущие планы.

– Но это так, – рассудительно произнёс Сайрус. – Он собирается её воскресить.

– Что? – вскрикнула я.

– Одному Господу известно, с чего ему это в голову взбрело, миссис Амелия. Кэтрин… э-э… миссис Джонс клянётся, что она об этом и словом не обмолвилась. Ну вот что, ребята, перестаньте задавать мне вопросы и позвольте просто передать её слова; в конечном итоге это сэкономит нам массу времени. Она открыто и свободно болтала о своих методах, и поверьте мне, дамы и господа – они тщательно продуманы, чтобы уберечь её от проблем с законом. Она не взимает плату за свои услуги; на столе в гостиной красуется симпатичная медная чаша, и если люди хотят бросать в неё деньги, это их личное дело. И она не настолько глупа, чтобы давать обещания, которые не может сдержать. Так что всё ограничивается обычной расплывчатой болтовнёй о том, как счастлив дядя Генри в ином мире, и как бабушка надеется, что все будут всех любить и обо всех заботиться.

Связь с Египтом – главный инструмент её торговли. Я уже упоминал: она взяла на себя труд изучить этот предмет, чтобы клиенты не уличили её в глупых ошибках – например, придумывание имён, которых не существовало у египтян, или путаница в династиях. Тема реинкарнации[166] очень популярна. Кому не хотелось бы узнать, что в прошлой жизни она была фавориткой фараона? Или – если речь о мужчинах – самим фараоном? Стоит жертвам услышать причудливую историю про обладание ими роковой красотой или о проявленной ими доблести на войне – и они по возвращении домой чувствуют себя неизмеримо более довольными нынешней скучной жизнью. У неё прямо-таки талант к художественной литературе, у этой дамочки. Я посоветовал ей написать что-нибудь сенсационное, чтобы заработать на жизнь.