Театр марионеток - Александра Столярова

чай, но отцовскую чашку Лика никому не доверила, налила чай сама, плеснула сливок, отрезала самый лучший кусок шарлотки — такой румяной и ароматной, что у меня давно уже слюнки текли.

— Много сливок, — недовольно заметил дочери Модестов. — Ты что, не знаешь, как я люблю?

— Извини, папа, я сейчас налью новый, — с ангельской улыбкой ответила Лика и взглядом приказала горничной нести чистую чашку.

— Папочка, как ты себя сегодня чувствуешь? — спросила Ирина сладко. — Тебе лучше?

— Нашла, о чем спрашивать! — обжег ее взглядом хозяин. — Моя болезнь неизлечима, и тебе об этом прекрасно известно. Или ты хочешь узнать, когда я наконец помру, чтобы доставить вам всем удовольствие?

Егор втянул голову в плечи, избегая встречаться взглядом со мной и Машкой. Ирина забормотала какие-то извинения, оправдания, она на глазах сжалась и побледнела, да и с ее нагловатыми холеными братьями произошла такая же метаморфоза. С них как будто стянули личину баловней судьбы, отчего они стали меньше ростом, и смотрели на отца с робкой покорностью. На их лицах были приклеены одинаковые резиновые улыбки, словно улыбаться их заставили под дулом пистолета.

Не надо быть ясновидящим, чтобы понять: отца они все дружно ненавидят и боятся. Вот это коктейль!

— Не волнуйся, папа, тебе вредно, — попросила Лика, подливая янтарный крепкий чай. — Поешь лучше пирога, очень вкусно.

— Только ты одна, девочка, меня и любишь, — растрогался тот и притянул к себе дочь, потрепал по затылку, ласково погладил нежную щеку. — Только те, кто искренне любят, не ожидая ничего взамен, достойны награды. Ликочка, обещай, что будешь разумно распоряжаться деньгами и имуществом, которые я тебе завещаю, постарайся не растранжирить. Ну, ты девочка умненькая, я в тебе уверен.

Лика сияла, как начищенный медяк, у Егора на физиономии было написано такое неподдельное отвращение, что я испугалась, как бы его не стошнило прямо в тарелку с шарлоткой. В общем-то, я его понимала: старшая сестра так откровенно лебезила и заискивала, так натужно изображала любовь, что назвать ее искренней мог только абсолютно наивный человек.

А ведь Модестов наивным уж точно не был, судя по рассказам Егора. Или это уже необратимые возрастные изменения, а там и до старческого маразма недалеко? Я с нежностью подумала о своих здравомыслящих, классных родителях, которые не мешают своим детям жить, не закатывают истерики на пустом месте, и посочувствовала Егору — вот ведь досталась ему семейка! Что отец, что мать, что сестра…

Ирина между тем едва удерживалась от того, чтобы не взорваться раздражением, и здорово походила на чайник, которого распирает от пара, а нерадивая хозяйка никак не догадается выключить плиту. Гордая своей победой, Лика не удержалась, и из-за отцовской спины злорадно показала сестрице язык. Один из братьев, — я так и не узнала, как их зовут, различала только по внешности, — светловолосый, широкоплечий и лоснящийся, как масляный блинчик, покраснел, стиснул в кулаке салфетку, и по его виску проползла капля пота.

Мне стало не по себе. Неужели даже при гостях эти люди будут выяснять отношения и решать свои семейные проблемы? Может быть, слинять отсюда, пока не поздно? Я уже приготовилась толкнуть Мартышку локтем в бок и сквозь зубы прошипеть «пошли домой», но тут поймала отчаянный и совершенно потерянный взгляд Егора… и прикусила язычок. Черт возьми, бедный парень: мне уже через десять минут стало невыносимо тяжко в этом богатом и тоскливом доме, а он тут с утра торчит.

Ирина взяла себя в руки, но от маленькой мести не удержалась. Бросила на Лику, которая заботливо намазывала маслом тостик для отца, пренебрежительный взгляд и холодно приказала:

— Налей-ка и мне чаю, дорогуша!

Горничная рванулась было к ней, но Ира остановила ее легким движением руки.

— Я прошу свою сестру налить мне чаю. Это доставит мне удовольствие.

Та молча проигнорировала хамский тон и все с той же кроткой, светлой улыбкой протянула отцу поджаристый тост, но на ее точеном скуластом личике было написано все, что она думает о своих новоявленных родственничках.

— Джен Эйр, блин, — еле слышно простонал Егор, уткнувшись носом в свою чашку.

— Лика, неужели тебе трудно сделать сестре приятное? — поднял бровь Модестов. — А ты, Егор, лучше пей чай и помалкивай, если не хочешь питаться на кухне с прислугой.

Темпераментный Егор вспыхнул, но под гневным взглядом Лики тут же сник.

— Конечно, Ирочка, — пропела девица, изображая лицом неземной восторг. Стол был слишком большим, с ее места до Ирининой чашки было не дотянуться, поэтому она поднялась с места и подошла к сестре. — Тебе полную?

— Да, спасибо, дорогая, — улыбнулась Ирина и неуловимым движением локтя качнула чайник в руках у Лики. Горячая струя услужливо вылилась из носика на свитер девушки. Лика взвизгнула от боли.

— Я такая неловкая, — растерянно пожала плечами Ирина и протянула сестре салфетку. — Вот, возьми, приведи себя в порядок.

— Лик, ты как? — встревожился Егор.

— Прекрасно! — сдавленно выговорила та и, стиснув зубы, выбежала из гостиной.

— Разве можно быть такой неуклюжей? — пожурил Иру Модестов.

— Ну прости, папочка, — легко откликнулась та, вспорхнула со стула и присела рядом с отцом. — Давай я сделаю тебе еще один тостик?

— Сделай, сделай. И все-таки я уже решил, что завещание перепишу на Лику, она девочка умная и добрая. А вы, друзья мои, — и он посмотрел на детей своей первой жены, — уж простите, но слишком много поводов дали не доверять вам. Помнишь, Коля, как ты в карты продулся, что пришлось квартиру продать? А ты, Андрей, начал писать свой гениальный роман, бросил работу, и решил, что я должен тебя содержать. Ну а Ирина у нас известная любительница молодых мальчиков с жадными глазами и загребущими руками. Я не могу позволить, чтобы заработанные таким трудом деньги вы профукали на всякую чепуху.

Троица сидела с каменными лицами и было видно — каждый изо всех сил удерживается от того, чтобы не сорваться, не заорать, не выплеснуть эмоции. Отец бы не понял, а значит нужно было держать себя в руках.

Мне было противно до изумления, Мартышка сидела, опустив глаза