Безнадежные - Татьяна Семакова

кивает, а мы с Бугровым выходим из палаты.

— Кажется, на счет футболки я поторопился, — заключает он.

— Может и нет, — задумчиво бормочу я, остановившись в коридоре.

Глава 19

Бугров вопросительно приподнимает брови, поняв, что уходить я не собираюсь, а я подношу палец к губам и максимально приближаюсь к оставшейся приоткрытой двери в палату.

— В чем дело? — спрашивает Бугров шепотом, склонившись к моему уху.

Становится немного щекотно от его дыхания, а по рукам пробегают игривые мурашки.

— У него чашка на тумбочке, — повернув голову, в той же манере говорю я Бугрову.

— И? — машинально проведя ладонью по руке, уточняет он, а я прячу улыбку и поясняю:

— Не больничная.

— А, — брякает Бугров и прислоняется спиной к стене, настроившись на длительное ожидание, но проходит всего пара минут, прежде чем наш воришка делает звонок.

— Ну же, ответь, — явно нервничает он, пытаясь до кого-то дозвониться. И вскоре бормочет: — Ты придурок… Че на сообщения не отвечаешь⁈ Да пошел ты! Кому ты рассказал? И все? Ты уверен? А ниче тот факт, что я просил не говорить? Все короче, завязывай. Не выгорит. Потому что! Потом короче. Напишу, давай.

— Любопытно, — отлипнув от стены и от злости сжав кулаки, зловеще произносит Бугров.

Он делает шаг к палате, но я останавливаю его, взяв под руку.

— Подожди, — прошу я. — Там полно народу, Саш.

— И? — рыкнув, он снова дергается к палате, но я опять осаживаю порыв души сломать парню то, что еще не сломано.

— Да подожди ты, — шикаю я.

— Ну? — придавив меня тяжелым взглядом, уточняет он.

Становится неуютно находиться рядом с ним, и я, поведя плечами и опустив глаза в пол, отпускаю его руку и делаю маленький шаг назад.

— Ничего, — мямлю я.

Бугров шумно выдыхает и, обняв меня за плечи, выводит из отделения, где мы можем говорить не шушукаясь, как школьницы на переменке.

— Что, Даш? — не слишком довольным тоном спрашивает он. — Знает еще как минимум один. Хочешь, чтобы на тебя началась охота?

— Конечно, нет, — укоризненно говорю я. — Но, если ты начнешь выбивать из него дурь прямо в палате, ничего хорошего из этого не выйдет. Медсестра вызовет охрану, тебя отвезут в участок, а на меня, как раз-таки, начнется охота. Потому что этот хлыст позвонит своему приятелю и предупредит его.

— Критика засчитана. Ценные идеи будут? — все еще раздраженно говорит он.

— Думаю, я знаю, кому он звонил, — с дрожащими от нахлынувших чувств губами отвечаю я. — А также кто и почему убил папу.

— Пойдем в машину, — мгновенно успокоившись, произносит Бугров. Мы молчим, пока спускаемся и выходим из больницы, но с первым же глотком свежего воздуха он вдруг бормочет: — Черт…

— Тоже понял? — грустно спрашиваю я.

— Да. Но лучше убедиться. Пристегнись. — Я выполняю указание, а он, выехав с парковочного места, звонит по громкой. — Здорова, — приветствует он кого-то после ответа. — Как там мой парень?

— Я уж думал, ты про меня забыл, — посмеивается мужчина. — Сейчас дома.

— Сменю тебя, — коротко бросает Бугров и отключается.

Говорить совсем не хочется. В груди разверзается настоящая пропасть, возле которой хочется сесть, свесив ноги в темноту, и бросать камешки безо всяких мыслей. И когда Бугров тормозит у неприметной девятки, я даже бровью не веду. А вот он выходит и встречает своего приятеля Панкратова мощным ударом в солнечное сплетение. Потом открывает заднюю дверь своего автомобиля и швыряет его на сиденье. Сам садится рядом и яростно хлопает дверцей.

— Ты что же это, мразь, решил шутки со мной шутить? — зло шипит Бугров, одной рукой вцепившись в бычью шею Панкратова, только-только начавшего дышать после удара. — Смешно? Смешно тебе, гнида?

— В чем дело? — хрипит Панкратов и одной рукой тянется к своей щиколотке.

— Не успеешь, мразь, — сквозь зубы цедит Бугров и, схватив его за грудки и развернув к себе, бьет лбом в переносицу. Пока Панкратов зажимает нос, сдерживая хлынувшую из него кровь, Бугров выдергивает из кармана за моим креслом тряпку и достает ей из-под штанины Панкратова пистолет. — Из него ты парня грохнул? — спрашивает он и делает вывод по одному только затравленному взгляду Панкратова: — Из него.

Бугров приглушенно смеется и бережно заворачивает пистолет в тряпку. Потом передает мне, а я перекладываю оружие в бардачок, подальше от обоих.

— А теперь ты дождешься, когда парниша выйдет и отделаешь его так, чтобы руки нахрен отнялись. Ты услышал меня?

— Да, — коротко произносит Панкратов. — Что потом? — посмотрев волком, уточняет он.

— На всякий случай не уезжай из города, — криво усмехнувшись, иронизирует Бугров. — Пошел нахрен из моей тачки.

— И вправду. Что потом? — повернув голову, спрашиваю я у Бугрова.

— Нужных показаний он не даст, — рассуждает Бугров. — Тот еще упертый баран, да и выдержки не занимать. Но и против нас не пойдет, иначе присядет сам. Варианта только два — выбить показания из убийцы или отдать его Элен. Решать тебе.

Бугров пересаживается на водительское место, а я всерьез раздумываю над тем, насколько я плохой человек. Еще не зная, что выбирать придется из совершенно других вариантов.

— В ателье? — уточняет Бугров, подъезжая к старому городу.

— Да, — отвечаю я.

— Я поступлю, как ты скажешь, — заверяет он.

— А я хочу поступить, как поступил бы ты, — чуть улыбнувшись, сообщаю я. — Сначала я хочу услышать его оправдания. Хочу понять, сожалеет ли он. Хочу знать, крепко ли он спит. И если он действительно мучается, я хочу продлить это состояние.

— Если я скажу, что горжусь тобой, будет ли это комплиментом самому себе? — подшучивает Бугров.

— Однозначно, — фыркаю я.

Мы ни о чем не подозреваем, даже когда подходим к двери ателье. Но когда я проворачиваю ключ в замке, и он оказывается закрыт на один оборот меньше, мое сердце опускается в пятки.

— Что? — напрягается Бугров, заметив перемену во мне.

— Там кто-то есть, — шепчу я.

— Ты уверена?

— Да…

— Вызову Михалыча, — решает он, а я закрываю глаза и отрицательно мотаю головой. — Даш, лучше отказаться от плана, чем лишиться жизни.

— Результаты теста из лаборатории остались в квартире, — открыв глаза, страдальчески произношу я. — Не надо полицию. Не надо следственный. Не надо, Саш, — добавляю я шепотом и достаю телефон, чтобы набрать Элен.

— Да, дорогая, — каким-то чужим отстраненным голосом отвечает она.

— Элен… — бормочу я, толкнувшись лбом в дверь и стукнув по ней кулаком.

— Не заходи, — глухо произносит она. — У тебя сегодня выходной, ладно?

— Элен… — хнычу я. Глаза щиплет от слез, и я зажмуриваюсь, боясь разрыдаться.

— Девочка моя, — вкрадчиво произносит Элен. — У тебя сегодня выходной. Поговорим