Безнадежные - Татьяна Семакова

обуваюсь, решив остаться в теплом и мягком домашнем костюме.

— Элен? — уточняет Бугров, появившись в коридоре.

— Да, — морщусь я. — Я кое-что сказала сегодня, не со зла. Просто, когда твоя мама начала меня расспрашивать, я вспомнила о своей. О них с папой…

— Я понял. Пойдем.

Он поднимает пакеты и уже через три минуты мы топчемся у соседнего подъезда. Элен довольно долго не отвечает, но в конечном итоге впускает нас. И когда я прихожу и вижу ее в рубашке отчима, с опухшим от слез лицом и взъерошенными волосами, в моих глазах снова копятся слезы.

Я быстро скидываю куртку и крепко обнимаю ее.

— Все нормально, — хрипло говорит Элен. — Я же сказала. Ты не должна чувствовать вину.

— Я не чувствую, Элен. Просто хочу поддержать тебя. Это другое.

— Другое, — соглашается она со вздохом и долго не отстраняется.

Глава 18

Заходят как-то в бар… безнадежно влюбленная в умершего женщина, пожираемый чувством вины мужчина и потерявшая себя девушка. Уже помятыми.

— Оставь контакты владельца квартиры, — говорит Элен, без удовольствия помешивая вилкой свой завтрак.

— Не за чем, — бубнит Бугров, не отвлекаясь от поглощения пищи.

— Я его знаю? — немного раздраженно уточняет Элен.

— Он тебе ее не продаст, — в прежней манере отвечает Бугров.

— Это уж я как-нибудь сама разберусь, — пренебрежительно фыркает Элен. — Кто он?

— Я.

— Что⁈ — в два голоса переспрашиваем мы с Элен.

Бугров тяжело вздыхает и откладывает вилку.

— И как это понимать⁈ — злится Элен, метая взглядом молнии.

— Очень просто, — спокойно отвечает Бугров, дожевав и проглотив. — Я ее купил. Сейчас ты соберешься, отдашь мне ключи и больше никогда не вернешься сюда. И я не планирую тут жить, — сообщает он уже мне. — Во всяком случае, пока.

— Я не спрашивала, — бурчу я себе под нос, опустив взгляд.

— Ты нарываешься, мальчик, — продолжает негодовать Элен. — И не в первый раз!

— Как бы то ни было, ты сюда больше не зайдешь, — равнодушно отвечает Бугров. — Хватит сопли на кулак наматывать.

— Козлина, — скривившись, обзывается Элен, но уже беззлобно.

— Смешно, — кровожадно ухмыляется Бугров и вновь начинает набивать желудок.

— Тронешь Катю, будешь иметь дело со мной, — предупреждает она.

— Как страшно. Я уже сижу на том, что съел вчера.

— Фу, — морщусь я, перестав жевать.

— Остряк, — язвит Элен.

— На всякий случай уточню. Вчера мне пожрать так и не удалось.

— Я поняла, ковбой, — закатывает глаза Элен. — Но я серьезно, Бугров. Это всего лишь тачка. Не тронь девочку.

— Я… — Бугров проглатывает ругательство и повышает голос: — Кто по-вашему⁈

— Не кричи, — прошу я тихо, а он раздраженно выдувает.

— Я ничего ей не сделаю, — чеканит он. — Разговор закрыт.

— Ты взяла ее обратно? — негромко интересуюсь я.

— Нет. Я уволила всех, — удивляет Элен и с равнодушным лицом начинает кушать.

Мы с Бугровым обмениваемся обеспокоенными взглядами.

— И… чем ты будешь заниматься? — осторожно спрашиваю я.

— У меня столько бабок, что можно до конца жизни плевать в потолок, — отмахивается она. — Не волнуйся за меня, дорогая. Заведу себе мальчика, будет стоять рядом со мной с опахалом и кормить фруктами. Красивого такого, поджарого. Как этот, — ухмыляется она, кивнув на Бугрова. — Только помоложе.

— Вызывайте санитаров, — ворчит Бугров. — План есть, Элен? — строго спрашивает он.

— Есть, — с неохотой отвечает она. — Не нуди. Лучше расскажите, как продвигается ваше импровизированное расследование.

— На финишной, — кратко обрисовывает ситуацию Бугров.

— Я хочу его голову, — невзначай говорит Элен. — Кем бы он не оказался. Я заплачу.

Бугров смотрит на меня, а я отвожу взгляд, делая вид, что оглохла. Лучше не думать. Но, увы, не выходит.

В голову настырно пробираются воспоминания о том разговоре с отчимом, когда я узнала о роде деятельности Бугрова. Я отчетливо помню свою оторопь. Помню, как осудила. Как поставила штамп — «безнравственно». Бесчеловечно.

Но теперь… что заслуживает человек, лишивший жизни близкого? Какой кары жаждет мое израненное сердце? Насколько черны мои собственные мысли? Возмездие или правосудие? Так легко вешать штампы, стоя в стороне. Но когда ты в эпицентре своего горя, оправдания находятся сами собой, а обстоятельства играют слишком большую роль.

По-настоящему великодушных людей крайне мало. И я, как выясняется, не из их числа. Печалит ли меня это? Нет. Но сильно беспокоит другое. То, чем он занимается — опасно. Для него и для его ближайшего окружения.

Мы с Бугровым возвращаемся на мою квартиру. Пока я привожу себя в порядок, он кормит кота, после чего мы сразу выезжаем к бывшей помощнице отчима, по тому адресу, который значился в ее паспорте. И в машине я решаюсь на разговор.

— Макаров так просто от тебя не отстанет, — говорю я.

— Переживаешь за меня? — с улыбкой спрашивает он.

«Переживаю, что вскоре нам придется переживать уже на за самих себя», — мысленно отвечаю ему я.

— Я серьезно, Саш.

— Что ж мне теперь, людям не помогать? — приподнимает он брови, а мои взлетают выше некуда.

— Ты людям помогаешь? — изумленно переспрашиваю я.

— А чем, по-твоему, я занимаюсь? — хмыкает он. Я молча хлопаю ресницами, впав в прострацию, а Бугров, мельком взглянув на меня, тихо смеется. — Даш, я ловлю отбросов общества. Но им не обязательно отрубят голову. А бывают запросы и поинтереснее.

— Например?

— В прошлом году я искал бабульку с деменцией, — огорошивает он. — Еще были сбежавшие подростки, один нерадивый папаша, а как-то — жертва домашнего насилия. Иногда обращаются их родственники, иногда — знакомые из органов.

— Но… — мямлю я.

— Я не гонюсь за прибылью, Даш. Границы и принципы тоже присутствуют. И заставить меня найти того, кого искать я не хочу невозможно.

— А как же твоя семья? Они не становятся рычагом давления?

— Против моего отца тоже не каждый решится пойти. Чревато, знаешь ли. Проще нанять частного сыщика и не нарываться на неприятности. С откровенной чернухой ко мне не придут, потому что точно знают — я на это не пойду.

— И все же, это опасное занятие, — бурчу я.

— Да, но только для меня. Так что там Макаров?

— Пытался убедить меня, что ты… что были и другие девушки, с которыми ты грубо обошелся, — деликатно говорю я.

— Ты такая одна. Безотносительно контекста, — произносит он негромко.

Я отворачиваюсь к окну и забиваю свою голову мыслями о предстоящем разговоре. Приходится признать, что отчим мог врать Элен. Сложно представить зачем, но кто этих мужчин вообще поймет? Он мог узнать об этом факте ее биографии заблаговременно, чтобы таким нехитрым приемом завоевать ее сердце. Просто чтобы было.

Только вот что дальше? Допустим, у Бориса в самом деле была