Любовь и птеродактили - Елена Ивановна Логунова

деле она вовсе не бросила Макса, а это они вместе реализовали коварный план? Завтра подумаю!!!

Я яростно застучала по клавиатуре:

«Сознательное кокетство – смертельное оружие массового поражения. Женевской конвенции следовало бы запретить его как негуманное, потому что от расчетливого женского кокетства мужчины страдают не меньше, чем от шрапнельных разрывов».

– Точно, некоторые вообще погибают, – согласился внутренний голос. – Вот взять, к примеру, Афанасьева…

Я захлопнула макбук. Уйти с головой в работу не получилось.

Я вылезла из кровати, вышла в гостиную, включила точечные светильники в кухонном закутке, нашла в шкафчике чай с ромашкой и липой – пакетированный, но вкусный и, как утверждает производитель, успокаивающий – и поставила чайник.

Едва он закипел, на характерный свист эхом отозвался тихий скрип двери, и из своей опочивальни явился Петрик, очень уютный в пижамке, мягких тапочках и сеточке для волос.

Ничего не говоря, он устроился на кухонном диване. Я так же молча поставила на стол вторую чашку, положила в нее пакетик и ложечку. Петрик поискал глазами, сделал выбор между сахарницей и баночкой с изображением шаровидной пчелки, положил в свою чашку мед и старательно размешал его. Я сделала то же самое. Мы синхронно пригубили чай, поставили чашки, и дарлинг наконец изрек:

– Выкладывай, бусинка.

Божечки, как же я выйду замуж за Караваева и оставлю Петрика, съехав с нашей с ним съемной квартиры?! Ведь никто в целом мире не знает и не понимает меня так, как лучший друг!

– Мы все решили, будто Афанасьев с подружкой погибли случайно, и очень ошиблись, мне кажется, – охотно поделилась я с дарлингом. – Смотри, Максим завел отношения с Кирой, но бросил ее ради Марины, а чем та лучше?

– Не знаю. По-моему, Кира даже красивее. А что?

– То, что Кира оказалась трусихой, а Марина – вовсе нет. К тому же ее – я про Панфилову – нельзя было назвать высоконравственной особой, раз она состояла в браке, но от мужа гуляла, согласен?

– Ну-у-у?

– Следи за мыслью. Мы думали, что Панфилова сама ушла от Горетова к Афанасьеву, но оказалось, что миллионер приходится Максу дядюшкой, так может ли это быть случайным совпадением? Не логично ли предположить, что это Максим познакомил Виктора с беспринципной Мариной? Специально, в расчете на то, что тот ею увлечется?

– И зачем бы он это сделал?

– Чтобы Марина обосновалась в доме, разогнала прислугу и без свидетелей основательно обработала Афанасьева. Уговорила его уехать к морю, причем не туда, где у него давно имелись дом, катер и знакомые, а совсем в другое место – в этот самый поселок. А тут она подбила старичка-бодрячка заняться дайвингом и организовала несчастный случай, испортив акваланг!

– Погоди, так ведь она и сама утонула из-за неисправного акваланга! – напомнил Петрик.

– А если не сама? – Я так пристально посмотрела на дарлинга, что он вздрогнул. – Если это Горетов ее… того? Сначала она или они вместе утопили Афанасьева, а потом Максим – Марину! Ты не забыл про розовые ласты? Племянник был там, в подозрительной близости от места гибели дядюшки с подружкой!

– Не так быстро, я за тобой не успеваю! – Петрик немного подумал, почесал голову, едва не сдернув сеточку, и предложил: – Давай, моя бусинка, рассуждать спокойно, придерживаясь верных фактов. Во-первых, у нас нет доказательств, что Макс Горетов действительно был тут, в поселке.

– Но Кира слышала его фирменный вопль, а морячка с катера запомнила, что крики птеродактилей издавала летавшая в тандеме парочка – Максим и Марина!

– Это косвенная улика.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала я.

– Не сомневаюсь. Но есть ведь и другой вопрос, моя бусинка, и он даже более важный. Какой у Макса был мотив?

– Не знаю, – призналась я. – Уже всю голову сломала, но ничего не вытанцовывается. Вот если бы он был единственным прямым наследником состояния дяди…

– Но он и не прямой, и не единственный, все унаследовала его мать, – подхватил дружище. – А она, если я правильно понял, особа легкомысленная, вполне может успеть протрынькать обретенное богатство, так что за ней самой наследовать уже будет нечего. А если что-то и останется, делить придется на троих, ведь у Макса есть еще старший брат и сестра. Так неужели ради такой ненадежной смутной схемы обогащения в неопределенном будущем стоило сейчас убивать сразу двух человек?

– Получается, не стоило, – согласилась я, нервно взъерошив волосы. – Но, может, мотив – не деньги, а что-то другое? Не знаю… Месть, например?

– Мы слишком мало знаем об этом семействе.

– Да…

Мы допили чай.

– Что будем делать? – поставив на блюдце пустую чашку, спросил Петрик.

– Думать… Но уже завтра! – Я поднялась и переставила грязную посуду в мойку: будет работа для Эммы. – Сейчас все-таки постараемся уснуть, я очень надеюсь на хваленый успокаивающий чай…

Утро окрасило нежным светом все, до чего дотянулось: небо, море, пляж, стены зданий и деревянную веранду, где Петрик с Покровским занимались йогой.

Дарлинг руководил процессом, ресторатор очень старался. Он гнулся и качался, точно тонкая рябинка из песни, и рушился, как подрубленный дуб. Хорошо, что Петрику хватило ума со всех сторон обложить неустойчивого начинающего йога диванными подушками. Мне бы не хотелось принимать пищу, приготовленную шефом с тяжелым сотрясением мозга.

К счастью, завтрак был уже подан и даже частично съеден. Искательно погремев посудой на столе, я обнаружила, что мне оставили сырники с медом и бутерброды с мясом и сыром.

– Бутеры сунь в микроволновку, они идеальны горячими, – посоветовал Караваев. Я не сразу его заметила, потому что он тихо сидел в кресле за выступом пустого по летней поре камина и на взгляд мельком не отличался от резной деревянной девы с носа какого-то корабля, неподвижно высящейся в углу. Он даже был таким же точно коричневым и блестящим. Прекрасно загорел, однако, и без всяких солнцезащитных средств!

– Мерси за вашу заботу, – сказала я и сунула в микроволновку бутерброд, а в рот – черносливину.

Тарелка с сухофруктами и орехами тоже нашлась на столе. Покровский упорно пытается приучить лакомку Петрика к полезным сластям.

– Я собираюсь съездить в город, тебе ничего не нужно? – Караваев отложил смартфон, в который до этого неотрывно таращился, хмуря брови, и выбрался из кресла, оставив деревянную деву сиротеть в одиночестве.

– Отлично, я поеду с тобой! – обрадовалась я. – Когда стартуем?

Любимый посмотрел на часы-парусник:

– Двадцать минут тебе хватит? Я имею в виду, на завтрак и сборы? У меня назначена встреча, нужно успеть к одиннадцати.

Он удалился наверх, а я налила себе чаю и с кружкой в руках высунулась