Наследники чужих судеб - Ольга Геннадьевна Володарская

Пакет провел его к могиле старшего Синько. Оказывается, его звали Ананием. И значит, Ванюшка — Ананьевич. Но по документам он Николаевич, как и Марфа.

Пакет присел на корточки и стал разбирать камни, положенные вокруг ствола. Не только декор, выходит, но и маскировка.

— Смотри, — сказал Ванюшка, когда приподнял обнажившуюся дощечку. Под ней была ямка. — Ничего красивого.

Зорин опустился рядом с ним, достал телефон, включил фонарик.

— Да, ты прав, — сказал он. А про себя добавил: «И интересного».

Коробка с болтами, скобами, гайками. Ванюшка насобирал все это на территории, когда началась реконструкция кладбища, но не нашел находкам применения. А выбросить не мог — жалко! Вот и спрятал. Вдруг когда-нибудь пригодится?

— А хочешь, покажу другой тайник? — оживился Ванюша. — Не мой — чужой. Не беру ничего из него, только смотрю. И нюхаю.

— Цветы?

— И цветы, — непонятно ответил тот. — Они пахнут как На.

— Как Алена Фрязина? — Тот закивал. — Где этот тайник?

— Пойдем покажу.

— Далеко?

— По тропинке — нет. — И, запрятав коробку, отряхнул руки о штаны. — Тока ты не ругайся на меня. Я не беру чужое, смотрю и обратно кладу. Ваня не воишка.

Теперь он хорошо говорил. Отрывисто, но внятно. И уверенно вел Зорина за собой.

Когда они вышли за территорию кладбища (не через главные ворота), Ванюша устремился к детской площадке. Не современной, а советской. На ней давным-давно не играли дети. Да и пьяницы ее не занимали, потому что все на ней было сломано еще в прошлом веке: и качели, и карусели, и горки. Целой осталась только ракета, но она осела и наполовину вросла в землю. Именно к ней Ванюша и направлялся.

— Хорошее место для тайника, — сообщил он, опустившись на корточки и сунув руку под борт ракеты. — Давно приметил.

— А залез впервые когда?

— В мае.

— Значит, в этом месяце, только в начале?

— Не. — Он поднял свои чистые и бесстрастные глаза к небу. Задумался? Пожалуй. — Было холодно. Руки мерзли. А ноги промокли.

— В марте? — предположил Зорин. Попал! Пакет просто перепутал месяцы, оба начинались на «м». — И нашел в тайнике все это?

Ванюшка достал-таки полиэтиленовый сверток, развернул его. Внутри оказалась белая тряпка. Не сложенная, а скомканная. Еще непрозрачный мешочек из кожзама и дорожная косметичка из дешевого пластика.

— Этого не было. — Он ткнул пальцем в тряпку. Когда Зорин аккуратно ее развернул, лицо Ванюши брезгливо сморщилось. — Смертью запахло… Фу. — И зажал нос пальцами.

На самом деле от простыни (это была именно простыня!) пахло дешевыми цветочными духами.

Зорин завернул ее обратно в полиэтилен, отложил. Ванюша тут же расслабился.

— А с цветочками пакет пропал, — сообщил он. — Красивые были.

— Такие? — спросил Миша и продемонстрировал ему снимок в телефоне, на котором надетый на Офелию венок был сфотографирован отдельно. Ванюша закивал. — Когда ты проверял этот тайник в последний раз? Вспомнишь день?

— Тогда вернулась На! — радостно воскликнул тот. — Только она пахла не так, как раньше. И я сюда побежал, чтобы понюхать.

— Что именно?

— Вот! — И указал на флакон, лежащий в косметичке.

Зорин достал его. Старые духи, рижские. Он понюхал их и передернулся. Запах ужасный: навязчивый, резкий. Алена, насколько он помнил, совсем иные ароматы использовала.

— А зачем это, я не знаю. — Ванюша хотел взять второй предмет из косметички, но Зорин не позволил. Лишний раз цапать улику ни к чему. Хотя вряд ли преступник оставил на ней свои отпечатки. Он не оставлял следов, всегда использовал перчатки.

— Это тональный крем, — просветил Пакета майор. — Самого светлого тона. — И вспомнил лицо Офелии с остатками подобного. Была еще и пудра. И ее он тоже увидел.

Это был последний предмет в косметичке. Зорин открыл кожаный мешочек. Вытряхнул его содержимое.

Первое, что бросилась в глаза, — это визитница. Даже не заглядывая в отделения, он знал, что она принадлежала его сестре Катюшке. А цветастый платок всего пару дней назад украшал голову Офелии. Оставшийся предмет, а именно женские наручные часы, мог принадлежать еще одной жертве Гамлета…

Одной из трех! Скорее всего, Алене? Ведь она была важнее, чем все остальные.

— Ваня, ты не знаешь, чей это тайник? — Тот пожал плечами. — Никогда не видел, чтобы кто-то рядом крутился?

— Тут никого не бывает. Гиблое место.

— Почему?

— Домашних животных хоронили здесь, когда сломали все. Птицы с кладбища налетали, разрывали могилы, клевали. — Он задрал голову и опять посмотрел на небо. Зорин не понял, что он за ним наблюдал, до тех пор, пока не услышал: — Дождь будет, домой надо!

— Придется тебе, Ванюша, пешком туда идти. Не подвезу я тебя. — Зорин достал телефон и принялся звонить коллегам. — Дела служебные не дадут.

— Нет, вези! Ты обещал! — Михаил от него отмахнулся. — Тогда отдай мое, — не отставал Ванюша. О тазе с сокровищами он не забыл.

— Сам не дотащишь.

— Не твое дело! — не только разговорился, но и расхрабрился Пакет. — Ты воишка. — «Р» ему упорно не давалась, хотя почти все остальные буквы появились. — Воишка, а не милиционер. Отдай мое. Я спрячу. Есть еще места.

— Иди к машине, жди меня! — рявкнул на него Зорин. Его как раз соединили с дежурным.

Ванюшке ничего не оставалось, как подчиниться.

Глава 4

Вася спал, свернувшись калачиком на ее коленях. Вымотался, бедняга! В его шерстке было столько блох, что Оля вымывала их трижды. Для этого купила специальный шампунь в «Вавилоне», но он оказался бесполезным, с паразитами справилось мыло из бабушкиных запасов. Оказалось, в годы дефицита она закупила не только цветочное, но и банное, дегтярное, а также дустовое. Последнее Оля узнала по отвратительному запаху. Когда ей было пять, она завшивела, и бабушка мыла ей голову этим вонючим мылом. Потом обертывала ее полиэтиленом, заматывала полотенцем и заставляла ходить полчаса. По истечении этого времени тюрбан снимался, волосы промывались и вычесывались. После трех процедур вши исчезли. Но яйца свои они все равно успели отложить, и бабушка снимала каждую гниду ногтями, чтобы Олина мать ничего не заподозрила.

…Близился вечер. Все дела были переделаны, и Оля решила съездить в микрорайон, чтобы купить приличный спортивный костюм. В Москве она их не носила, но в Ольгино пересмотрела свое отношение к этому виду одежды. И удобно, и практично, и уместно для города, где треть населения живет в частных домах, а у остальных есть если не дачи, то садовые участки.

Сняв Васю с коленей, Оля пошла одеваться. Из того немногого, что привезла, выбрала брюки и блузку, и их пришлось гладить через марлю, потому что утюг в доме был еще