Старая любовь - новые неприятности - Марина Серова

Вероника Георгиевна обхватила себя руками, видимо все еще не в силах успокоиться.

— Мне ведь и брак-то законный с ним был не так уж нужен, — продолжала она. — Просто хотела, чтобы он был только мой, ну или просто всегда был со мной. Но для этого все же лучше было выйти за него замуж. Но после его свадьбы с Виолеттой я решила — все, больше нам видеться не надо.

— Вероника Георгиевна, — строго спросила я, — о чем вы еще умолчали?

Она недовольно покосилась на меня.

— Я не понимаю…

— Вы помните тот день, когда погибла Виолетта? — Я резко сменила тему, чтобы сбить Лиховцеву с толку, и она клюнула.

— Да, конечно, помню. Мы все были в шоке…

— В ходе расследования мне удалось установить, — продолжала я нарочито официальным тоном, — что в тот самый день Артемий Витальевич собирался навестить, по его собственному выражению, свою старую знакомую. То есть можно предположить, что у него было свидание с другой женщиной. Это свидание было с вами или… — Я запнулась, не зная, известно ли Веронике Георгиевне имя ее бывшей соперницы.

— Со мной, — грустно посмотрев на меня, ответила Лиховцева.

— Вы ведь говорили, что после женитьбы Белорецкого с ним не встречались, — не смогла я удержаться от упрека.

— А я и не встречалась, — спокойно сказала Вероника Георгиевна.

Я почувствовала себя так, словно мне в голову встроили карусель, на которой вместо лошадок мчались надписи «да» — «нет».

— Так было свидание или нет? — Должна же эта карусель остановиться на каком-то определенном слове.

— Свидание было, но мы не встречались.

Это уже становилось совершенно невыносимым.

— Вероника Георгиевна, — я слегка повысила голос, окончательно теряя терпение, — вы решили меня запутать или свести с ума?

— Сейчас я вам все объясню, — обнадежила Лиховцева. — Тема действительно пришел в тот день ко мне домой. Вернее, попытался. Я просто не открыла ему дверь. Он ведь пришел без предварительного звонка, зная, что я дома. Но я через дверь сказала ему, чтобы он уходил.

— И он ушел?

— Он сказал, что будет недалеко от моего дома, позвонит мне. Чтобы я хотя бы не отказала ему в разговоре, раз уж не хочу его видеть. Я ничего не ответила, но вскоре действительно раздался звонок, уже телефонный. И я все же на него ответила…

— А можно узнать подробности вашей беседы? — спросила я после недолгой паузы, давая своей собеседнице возможность немного успокоиться.

— Да ничего особенного мы друг другу не сказали. — Лиховцева пожала плечами. — Он говорил, что очень жалеет, хотел бы начать все заново. Но, как я поняла, сам не знал, что именно. Сказал, что любит, скучает, понимает, как виноват передо мной. Просил прощения, что испортил мне жизнь. И еще сказал, что ждет меня возле дома, если я вдруг передумаю.

— Но вы не передумали? — уточнила я.

— Нет. — Вероника Георгиевна со вздохом покачала головой. — Когда надо, я умею быть твердой. Или наоборот — когда не надо…

Вновь воцарилось молчание, и я искренне надеялась, что недолгое. Лиховцева явно собиралась что-то добавить, но по какой-то причине не решалась.

— А после ее смерти, то есть самоубийства его жены, я к нему все же приехала, — тихо произнесла она. — Я вам об этом рассказывала. Лучше бы не приезжала, хоть гордость бы сохранила, а так — ничего…

Я, решив обойти довольно скользкую психологическую тему, задала свой следующий вопрос:

— Но на похороны вы все же решили не приходить?

— Нет, на похороны я не пошла, — отозвалась Лиховцева странным безжизненным голосом. — Не хотела с этой столкнуться, — она указала на телефон в моей руке. — Думала почему-то, что она обязательно явится. Боялась, что не сдержусь, наброшусь на нее, и во что тогда превратятся похороны? Странным он все-таки был человеком, — произнесла вдруг Вероника Георгиевна с удивленной улыбкой, словно только сейчас это осознала. — Все в нем было перемешано — и плохое и хорошее.

«Как и в любом из нас», — мелькнуло у меня в голове.

— Да, но у него все же это было как-то по-особому. — Лиховцева произнесла это таким тоном, словно я высказала это вслух. Впрочем, чему тут удивляться. Иногда наши мысли не так уж трудно угадать, а у Вероники Георгиевны в ее стрессовой ситуации чутье обострилось многократно. — Пусть он был эгоцентричным, самовлюбленным, да каким угодно! Мне все же он смог дать настоящее счастье, ну и страдания, конечно… Да и в материальном плане, надо признать, я многим обязана ему. Это ли не любовь!

Тут, оборвав свою несколько пафосную речь, Вероника Георгиевна повернулась ко мне и сказала самым обычным человеческим тоном:

— Найдем его убийцу, да, Танюш?

— Думаю, что найдем, — осторожно пообещала я и отправилась на поиски упомянутой персоны.

Итак, больше выяснять было нечего, серьга действительно принадлежала Ольге Осокиной. Я была вынуждена признаться самой себе, что не сомневалась в этом с того самого момента, как только увидела фотографию влюбленной пары. Однако что-то все же побудило меня отправиться к моей клиентке именно по этому поводу, и, как оказалось, не зря. А Вероника Георгиевна тоже хороша! Ну что ей стоило рассказать мне о наличии второй пассии Белорецкого?! Тогда я не выглядела бы настолько по-идиотски во время визита к Осокиной, зная об их отношениях. Вновь вспомнилась стрела, которую я в самом начале расследования начертила у себя в блокноте. Уж не Ольга ли Осокина держала в руках тот самый лук, из которого ее выпустили? Но как ей это удалось?

Виолетта, Никита, Белорецкий… Никита…

Внезапно я ощутила острую головную боль, словно разящая стрела вместо Белорецкого угодила в меня, причем прямо в висок. Невольно приложив ладонь к пульсирующей болью точке, я услышала знакомый удивленный голос:

— Татьяна, ты? Что-то случилось?

Изумленно осмотревшись, я обнаружила себя на пороге кабинета Кирьянова.

— Володь, прости, но это снова я. — Более нелепой фразы мне не удалось бы даже специально придумать.

— Да я вижу, что это ты. — Подполковник, похоже, не на шутку встревожился. — Да ты сама на себя не похожа! Что, голова разболелась? Ну-ка, проходи поскорее, садись…

Володька принялся суетиться вокруг меня, наливая мне минеральной воды и одновременно пытаясь найти в ящике своего стола лекарство от головной боли.

— Да куда ж они… — бормотал он.

— Нет-нет, Володь, все в порядке, — поспешила я успокоить разнервничавшегося Кирю. — Я просто задумалась.

Едва я это произнесла, как головная боль чудесным образом улетучилась. Кирьянов внимательно посмотрел на меня, и недоверие в его взгляде смешалось с облегчением.

— Да, выглядишь ты гораздо бодрее, — удовлетворенно констатировал он наконец. — Уф, напугала… Ну,