Маша Стрельцова - Смесь бульдога с носорогом

— Все, мать, сейчас он у меня отмучается, — радостно заявила я. — Тащи нож!

— Нож? — завопила она как скорая помощь. — Родного отца ножом? Какой нож???

— Поострее желательно, — бросила я матери, продолжая осматривать отца.

Бабки за оградой, услышав это, припухли, боясь пропустить хоть один момент из нашей драмы.

— Аааа! — завыла вдруг мать. — Он же тебе отец!

Я посмотрела на нее, поняла, что помощи не дождусь, молча прошла в дом, выбрала прочный короткий нож и вышла обратно к отцу. Мать, увидев меня, затряслась.

— Доченька, ну ты что делаешь? — просительно зарыдала она, — я понимаю, что у тебя образ жизни такой, ритуалы там всякие, но ведь он тебе родной отец.

— Ой, мать, уйди ради Бога, — поморщилась я.

— Не дам! — мать внезапно вцепилась в руку с ножом и принялась отбирать.

— Мать, ты в своем уме? — удивилась я. — Иди — ка погуляй, пока я с отцом заканчиваю.

И я махом выставила ее за ворота. Заперла понадежнее дверь и принялась соскабливать папика с крыльца.

— Доча, что ты делаешь? — тревожно спросил отец.

— Ты на тюбике с клеем моментом уснул, раздавил его своим весом, а пока спал, спина и дерево намертво схватились, — объяснила я. — Сейчас я аккуратненько ножичком тебя с крыльца и отскребу, не дергайся.

— Ох, грехи мои тяжкие, — вздохнул отец, — надо ж было так напиться.

А я меленько скребла ножом и дипломатично молчала, не дело в такой ситуации нотации читать, он и так почти в могиле себя ощутил.

— Ты это, Магда, правильно мать — то выставила, ой, больно! — дернулся он.

— Пап, извини, — я случайно порезала ему кожу.

— Поаккуратнее, — робко попросил он. — Так вот, мать ведь если про клей узнает — со свету сживет.

— Сживет, — согласилась я и нечаянно порезала его снова.

Папик поморщился, но промолчал.

— Ты уж ей скажи что из могилы меня в последний момент вытащила, — попросил папик.

— Придется, — вздохнула я и снова его порезала.

— Доченька ты моя золотая, — обрадовался он.

А за папика мне мать вряд ли спасибо скажет, это она сейчас белугой ревет, а вообще — то она сколько себя помню, всегда стонала, что б он сдох поскорее.

Папика я минут через двадцать отодрала, он встал, кряхтя, осмотрел кровавую лужу на досках и заметил:

— Как поросенка на крыльце резали, прибрать бы.

— Мать потом замоет, — махнула я рукой.

— Ты ее домой — то запусти, доча, — попросил отец.

Я выглянула за ворота, покрутила головой и удивилась — ни матери ни бабулек не было.

— Нету ее, — объявила я. — Я пойду баньку затоплю, тебе помыться надо, ты ж в крови и клее с ног до головы.

— Да я сам потом, — засмущался папик.

— Сиди уж, — вздохнула я.

В сарайке где хранились дрова были только чурбачки, и их следовало поколоть. Я тщательно обследовала все углы, однако топора не нашла.

В это время схлопнула калитка и мать, да не одна, толпой, завалила во двор.

— Мам, — высунулась я, — а где топор, не знаешь?

— За дверью, — автоматически ответила она, перевела глаза на крыльцо и протяжно завизжала на одной ноте. Бабы, пришедшие с ней, посмотрели на крыльцо и тоже заголосили.

— Гражданочка, пройдемте, — шагнул ко мне здоровый усатый мужик.

— Зачем? — буркнула я, — не видите что у меня тут творится?

— Участковый Акимов, — представился он, — где тело?

— Какое именно? — осведомилась я.

— Убилаааа !!! — тоскливо выла мать. Бабуськи старательно ей подвывали.

— Слушай, успокойся, а? — раздраженно завопила я, пытаясь перекричать разноголосый вой. — Ты чего тут цирк устраиваешь?

И тут на крыльцо тихо вышел отец.

Вой стих.

— Живой еще? — удивленно ахнула соседка, Кузьмовна.

— Да не жилец все равно, вона на нем места живого нет, — авторитетно заявил то — то.

— А вы чего это? — робко спросил отец и вопросительно на меня посмотрел.

— Жену свою спроси, — рявкнула я, — а то меня сейчас за твое убийство в кутузку сволокут!!

— Какое — какое убийство? — не понял он.

— Мать! — рявкнула я. — Ты чего тут перед людьми меня позоришь? Папика надо просто вымыть, и он как новенький будет!

— Так а нож тебе зачем нужен был? — смутилась она.

— Лечила я нашего папика!!!

— Так он сейчас здоровый? — переспросила она.

— А сама не видишь? — гавкнула я. — Все, граждане, расходитесь, кина не будет!

— Так он же помирал, — ахнула Кузьмовна, — сама видела, а теперь смотрит — ко, ходить!

— Таблеток дала! — ответила я, успокаиваясь.

— И каких? — спросил участковый, — у меня вот теща тоже не встает.

— Марвелон! — ляпнула я первое попавшееся умное название. Хватит с меня уже парфеновских крестьян, узнавших что я ведьма. Будем надеяться что никто из крестьянок этими таблетками от беременности не пользуется.

— А от чего они?

— Да от всего, — отмахнулась я.

— Дорогие поди таблетки? — не успокаивался местный представитель власти.

— Пятьсот рублей пачка! — загнула я.

Бабки, с интересом прислушивающиеся к нашему разговору, дружно ахнули.

— Это ж что такое делается, почитай всю пенсию на них отдать! — загалдели они.

Неохотно, но деревенские все же разошлись, жарко матеря правительство, при котором старушки 80 лет от роду вынуждены отказывать себе в жизненно необходимых им оральных контрацептивах.

— Доча, — просительно посмотрела на меня мать.

— Уйди, — поморщилась я.

— Я ведь не подумавши.

— Слушай, мать, — разозлилась я. — Ты у меня заслуженная учительница, женщина неглупая. Ну как ты могла подумать что я отца убью???

— Так ты ж сама сказала что сейчас он отмучается, — робко сказала она.

— И к тому же — ну ладно, подумала такое, — распалялась я. — Но милицию привести в такой ситуации и народ — это вообще не по-родственному!!!

— За Костеньку перепугалась, — снова зарыдала мать. — Прости меня, дуру старую!

Я посмотрела на нее, маленькую, седенькую, и сердце мое дрогнуло.

— А чего — это ты так? Ты ж всю жизнь ему смерти хотела.

— Он, доча, не такой ведь был раньше, — тихо ответила она.

— Мать, вернешься в город — запишу тебя к психоаналитику, ты и отца довела до такой жизни и меня поедом ешь, никакой жизни от тебя нет, — постановила я и поднявшись, пошла на улицу.

— Доча, ты куда? — вскрикнула мать.

— К знакомым, — буркнула я.

На мать я была зла — так меня перед людьми ославить, и потому решила сходить попроведовать бабусю — одуванчика.

Бабуся воплощала мою мечту о достойной старости. Она сидела в садике за круглым, накрытым белой скатеркой столиком и пила чай с пирожками. В окошке телевизор показывал очередную серию мыльной оперы, и старушка сосредоточенно не глядя слушала о том, что Хосе Фернандес не должен был говорить маленькому Хуанито что его подменили в роддоме. Антураж довершали два резвящихся в траве котенка.

— Бабушка, здравствуйте, можно к вам? — через заборчик поприветствовала я.

— Ааа, доченька, — встрепенулась обрадовавшаяся старушка, — глазки — то не видят, зато по голосам вас всех помню. Заходи, милая!

Пока я обходила заборчик, старушка налила мне в чашечку душистого чая и положила рядом на блюдечко пару пирожков.

— Как хорошо, что ты зашла, а то сижу тут, кукую одна, — приговаривала старушка. — Ты тут к кому приехала — то? Вижу, не местная ты, девонька.

— Да я папу навещаю, — я с удовольствием откусила пирожок, отцепила от джинс серого котенка и взяла его на руки.

— Вот ты посмотри, какая внимательная, — всплеснула руками старушка, — а ко мне сейчас соседка забегала, говорит, одна тут девица отца родного только что зарезала! Что делается!

Я поперхнулась пирожным. Все ясно, сейчас на деревне будут лет тридцать вспоминать — «Это было в тот год, когда Магдалинка Потёмкина отца своего зарезала».

— Эээ, — осторожно начала я, — прямо так зарезала?

— Истинный крест, — поклялась старушка, — Анисимиха сама видела, как та девица из сарайки вышла с окровавленным топором — видать, на части отца — то рубила, а на крыльце отрубленная нога в луже крови плавала!

Вот черт! Я в полном изумлении уставилась на бабульку. Нога?? Окровавленный топор?? Они что тут, с ума посходили??

— А ты, милая, по делу али так зашла? — полюбопытствовала старушка.

— Да я смотрю, вы одна живете, — улыбнулась я, — вот и решила — может вам пол помыть или постирать надо?

Благие дела каждая ведьма старается совершать по мере своей испорченности. Мало того что они грехи компенсируют — так еще и сила возрастает от этого.

— Ох, милая, — вздохнула старушка, — сын — то у меня хоть и охламон, а о матери позаботился. Хочешь, покажу, чего он мне понавез?

И такое выражение лица у нее было, как у малого ребенка, которому не терпится похвастаться новой игрушкой, что я не вынесла и улыбнулась:

— Конечно покажите!

Бабулька осторожно поднялась, взяла свою палочку и бодро постучала ей перед собой. После чего довольно резво повела меня в дом.