Маша Стрельцова - Смесь бульдога с носорогом

— Как у тебя фамилия, кстати? — внезапно спросила я.

— Грушко, — недоуменно сказала она. — А при чем тут это?

— Да это я так, о своем, — рассеянно отозвалась я. — А ты отдай сорок процентов всей прибыли за месяц церкви, да потом по тридцать процентов от прибыли ежемесячно в течение десяти лет отчисляй либо церкви, либо помогай бедным. Поможет.

Я конечно загнула, но Оксане это полезно.

— А что так много? — недовольно спросила она.

— Ой, не жмись, а? — поморщилась я в ответ. — Ты и так с этого заклинания поднимешь столько, что не унесешь. А пожадничаешь — тебя рак сожрет. Выбор за тобой.

— А кроме этого — какие обряды надо сделать?

— Ну, рак свой полечи, — пожала я плечами. Рак для ведьмы — неприятно, но не смертельно.

Дома я позвонила Корабельникову.

— Здравствуй, Лис, — хмуро сказал он, заслышав меня. — Что тебе на это раз надо от бедного мента?

— Так уж и бедный, — не поверила я. — А ящик Сибирской короны?

— А я б его еще увидел, — жалобно ответил он. — Сперли, гады, на проходной!

— Я ж сказала что бутылки с подозрением на цианистый калий, — нахмурилась я.

— Вот то — то и оно! С подозрением! А надо было прямо говорить — ребята, сама только что в пивко отраву положила!

— Рисковый у вас народ, — только и смогла вымолвить я. — Так ты мне поможешь?

— А что мне за это будет? — вредно отозвался он.

— Звездочка, Корабельников, тебе за это будет, — вздохнула я. — Иди смотри файл на Грушко Оксану, это ведьма из наших. Посмотри, кто у нее в родне числится.

Он пощелкал по клавиатуре и выдал:

— Мать, Груш…

— Мать пропускаем, — прервала я. — Дальше.

— Брат, Грушко Николай Марьянович, ба! Да они родились в один день — 14 октября 1966 года!

— Звездочку хочешь? — равнодушно сказала я. Жалко что до меня раньше не дошло что Оксана и Николяша практически на одно лицо.

— Хочу! А за что? — обрадовался он.

— Грушко Николай Марьянович — и есть тот самый маньяк — многостаночник, на котором двадцать четыре девушки.

— На маньяке их уже двадцать пять, — поправил меня Корабельников. — А с чего ты взяла?

— Давай без вопросов, ладно? Я тебе сказала, а ты уж сам крутись, доказывай, это твоя работа, — бесцветно сказала я и положила трубку.

Не могла же я сказать ему, что я все поняла только на основании того, что Грушко Николай Марьянович до ужаса похож на свою сестру и носит на правом запястье нитку заговоренного бисера от Оксаны, которая стоит не одну тысячу долларов. Как Настя. Как Наташа. А его сестра его покрывает, ставит охранки — я успела просканировать на крыльце Оксаниного дома Николяшин бисер — на его нитке навязана куча мощнейших оберегов, потому он и не пойман. Как она ловко провела ведьм — давайте начнем с давних клиентов! Восемь лет назад Николяша девочек не убивал.

Через несколько дней раскрасневшийся Корабельников появился у меня на пороге с бутылкой дешевого пойла, именуемого шампанским. Газированная сладко — кислая водичка, ничего общего с французским аналогом. Но я была Корабельникову очень рада. Он, такой радостный, с брызжущим через край счастьем был словно солнышко в моей унылой жизни.

— Лисёночек, милый мой, я на тебе женюсь, — приговаривал он, открывая бутылку. — Ты меня махом генералом сделаешь!

— Получилось? — слабо улыбнулась я.

— Просто отлично! Главное — он все жертвы насиловал, и образцы спермы совпали! Ну и в его квартире нашли вещи, принадлежавшие жертвам, по мелочи, но это все ерунда перед образцами! Лисёночек, выходи за меня, а?

— Пошел к черту, — беззлобно ругнулась я.

И мы напились.

Напились, пошли в Каморку, и до утра терзали гитару — наследство сгинувшего музыканта.

Потом жизнь потекла так же вяло как и прежде.

Баба Грапа живет на два дома — Серегин и мой, я к ней привыкла и давно забыла, как я на нее когда — то злилась. Она и правда оказалась мировой бабуськой. Правда однажды меня чуть инфаркт от нее не хватил. Заметив, что мой гадкий кот опять заметался в районе ванной, вопя при этом дурным голосом, бабулька резво вскочила с креслица, схватила с полочки нераспечатанную пачку баксов и ринулась менять ему наполнитель в лоточке. Меня чуть кондрашка не хватила и я заорала дурниной, не хуже Бакса:

— Стой! Стой! Ты куда???

Бабулька подняла на меня перепуганные глаза — раньше я сроду на нее голос не повышала, и робко ответила:

— Тык кот-то твой придурошный на газетку — то не ходит, а я еще раньше поняла что ты ему энтих бумажек нарезала специально, вот и пользую.

Я схватилась за голову и со стоном произнесла:

— И давно вы ему этой специальной бумажки подстилаете???

— Тык вот как хозяйство стала вести, тык и подкладываю. Я что? Я в чужое хозяйство не лезу, как у тебя заведено, так и делаю, не то что моя свекровка, царствие ей, собаке, небесное, — ответила бабулька, смутно осознавая, что сделала что — то не так.

Я чуть не взвыла, отобрала у нее пачку денег и пнула крутившегося под ногами кота. Дармоед извел не менее пятидесяти тысяч долларов за три недели.

Тихо матерясь на трех языках, я собрала баксы в пакет, засунула их обратно в зайца от греха подальше, и пошла печатать фальшивые баксы для лоточка своего зажравшегося кота. Черт возьми! Все так замечательно было придумано — фальшивые баксы отправились в зайца, настоящие — на полочку. Маруська смылась с резаной бумагой, а настоящие достались мне, спасибо моему истеричному и подозрительному внутреннему голосу, настоявшему на обмене. Ну кто ж знал что у меня дома бабулька заведется, а?

Бабка с тех пор поумерила свой пыл в ведении моего домашнего хозяйства и кота стала недолюбливать.

С Грицацуевой мы почти подружились, часто встречаемся и чешем языками, перемывая кости знакомым. Она оказалась великолепной хозяйкой и пытается научить меня готовить.

Серега стал за короткое время очень модным художником, заколачивает бешеные деньги, но тем не менее ничуть не изменился.

А я сама каждую субботу ношу розы на Текутьевское кладбище и бессильно плачу, глядя на портрет Димочки на памятнике.