Закон чебурека - Елена Ивановна Логунова

Мамуля на стадии создания своих произведений рисует схемы их сюжетов. В полной мере понятны они только им с музой, для остальных это путаница стрелок и линий, соединяющих минималистичные изображения разных монстров и чудиков.

Малышкой я обожала их раскрашивать: мамуля великодушно отдавала нам с Зямой свои черно-белые схемы, когда заканчивала очередной роман. Мы с братом даже дрались за право расцветить их фломастерами! А мамуля иногда снисходила до того, что великодушно подсказывала юным художникам:

— Деточки, зомбика лучше раскрасить зелененьким в коричневый горошек, вампирчика — синеньким, а эти лужицы — красненьким…

В нашей с братом детской по стенам была развешана целая коллекция таких живописных произведений. Трусишка Трошкина из-за них боялась приходить к нам в гости.

— Вот. — Мамуля горделиво выложила на стол лист бумаги с новой схемой, выполненной в незабываемой авторской манере. — Кажется, я отразила все.

— Что именно, Бася? Поясни. — Бабуля подсела к столу и развернула схему к себе.

Мы с Трошкиной встали за ее плечами и вытянули шеи.

— Это человек из-под кровати? — Я указала на угольно-черную фигурку. — А почему у него деревянная нога, как у пирата?

— Это прозрачный намек на его хромоту.

— А это котик, да? — Алка увидела что-то нестрашное и обрадовалась.

— Его я нарисовала просто для красоты, — призналась мамуля.

— Он прекрасен, — согласилась добрячка Трошкина, хотя котик работы мамули больше всего походил на печатную букву «м», накрытую сверху огурцом, к которому с одного конца крепился шарик с ушками, а с другого — крючковатая палочка.

— А это кто? — Бабуля постучала пальцем по треугольнику с ножками и стрекозиными глазами.

— Волоокая дева, которая искала свое полотенце, — первой догадалась я.

Не зря в нежном возрасте часами просиживала над подобными «раскрасками».

— Умница, Дюша, — благосклонно похвалила меня мамуля. — Это именно она.

— А это что за осьминог? — Бабуля поправила очки и ниже склонилась над рисунком.

— Это твой Василий с креслом в одной руке и полотенцем той девушки в другой, — объяснила художница.

— Совсем не похож! — обиделась за нового друга наша родная старушка.

— А это Роберт? — я опознала соседа, изображенного в стиле «палка-палка-огуречек», потому что к одной из его верхних конечностей была старательно пририсована пузатая бутылка.

Вот она, к слову, была вполне узнаваема. Мамуля даже выписала на ней микроскопическими буковками часть названия напитка: Asti.

— А это полицейские! — Следуя той же логике, Трошкина определила профпринадлежность группы палка-палка-огуречиков, вооруженных пистолетами.

Хотя мамуля коварно затруднила понимание, снабдив табельное оружие современных турецких полицейских дулом-раструбом, как у пистолей мушкетеров. С такими аксессуарами они больше походили на группу рекламщиков с мегафонами.

— А это паук, которого ты, мама, прибила. — Мамуля назвала последнего из изображенных ею персонажей и перешла к изложению сюжета. — Итак, смотрим: Черный человек прошел с балкона через гостиную и коридор в спальню девочек, а потом назад. — Она протянула сплошную линию до символически обозначенной кроватки и повела ее в обратном направлении, по пути ловко опутав изящной петелькой схематичного кота Запотыка. — Алибабаевич, волоокая дева и полицейские не продвинулись дальше прихожей, но только потому что мы их не пустили. — Она нарисовала острые стрелочки, направленные в глубь квартиры.

Все внимательно смотрели и слушали. Бабуля размеренно кивала.

— Теперь этот ваш Роберт. — Мамуля провела линию от огуречика с бутылкой через коридор в гостиную, там закрутила ее в клубочек, вывела на террасу и вернула обратно, вильнув еще в санузел. — Он, когда был у нас, разве что в спальни не заглянул.

«Только в одну спальню», — подумала я, но промолчала.

— А паучок, если считать и его, спустился в гостиную через дырочку в решетке вентиляции. — Мамуля восклицательным знаком с жирной точкой изобразила последний путь паучка. — И о чем нам это говорит?

— Всем как медом тут намазано, — недовольно сказала бабуля. — И лезут к нам, и лезут…

— А тут ведь не все! — сказала вдруг Трошкина. Она мужественно преодолела свою нелюбовь к такого рода искусству и неотрывно смотрела на схему. — Был еще один персонаж…

— Капустин! — перебила ее я.

— Капустин, — подтвердила Алка.

— Ну при чем тут Витя? — Бабуля болезненно поморщилась. — Давайте не будем снова огульно обвинять бедного мальчика.

— Но мама, девочки правы! — Мамуля выдернула из-под ладони старшей родственницы бумажный лист, придвинула его к себе и быстро нарисовала огуречка с баулом. — Твой бедный мальчик тоже заходил в квартиру и оставил в ней чемодан.

— А что, если не только чемодан? — Трошкина аж подпрыгнула. — Может, он что-то тайно спрятал у нас? Ценное. Такое, что все хотят! Потому и лезут.

— Аллочка, ну ты-то хоть сочинять не начинай! — застонала бабуля. — Хватит нам одной сказочницы на семью. Зачем Вите что-то прятать именно у нас? Неужто больше негде? И откуда бы всем вокруг знать о тайно спрятанном им, сама подумай?

Я смущенно усмехнулась, признав, что бабуля права — подруга сказала нелепицу.

А сама Трошкина очень серьезно пообещала:

— Непременно подумаю.

О результатах своих раздумий она сообщила нам после полдника. Дождалась, пока от песочного печенья, которое в Турции, вне зависимости от внешнего вида, называется курабье, остались только крошки, и попросила слова. Взяла его и мамулину схему, встала в торце стола, как лектор, и начала:

— Есть такой известный принцип: «Не можешь пресечь — возглавь».

— Я неоднократно использовала его в своей педагогической деятельности, — кивнула бабуля.

— Пришла пора стряхнуть пыль со старых знамен! — заявила Алка и постучала пальцем по пышному букету стрелок на схеме. — Мы не сможем вечно препятствовать всем желающим вторгнуться в нашу квартиру!

— Кактусов не напасемся, — снова кивнула бабуля.

— Поэтому предлагаю сменить тактику и позволить этим вторженцам получить желаемое!

— Но, Аллочка, мы же не знаем, что именно они хотят получить! — заволновалась мамуля.

— И никогда не узнаем, если не дадим им шанс, — напомнила я. — Будем вечно мучиться сомнениями и неудовлетворенным любопытством.

Вечно мучиться никто не захотел. Даже мамуля, для которой бесконечные адские муки — нечто обыденное и нестрашное, вроде отвешенного дружеского подзатыльника. Но она все-таки напомнила о реальных рисках:

— А вдруг они сопрут тут что-то ценное?

— А ты разве привезла с собой что-то ценное? — покосилась на нее бабуля. — Лично мои фамильные жемчуга остались дома.

— Мои тоже, — призналась мамуля. Немного подумала, мысленно ревизуя свое походное имущество, и просветлела лицом: — И в самом деле, нечего у нас тут красть.

— Разве что наличные и документы, но их мы можем держать при себе, — добавила Трошкина. — Итак, я предлагаю всем нам уйти из дома, не усилив его рубежи никакими дополнительными средствами защиты. И удалиться надолго, чтобы незваные гости точно успели сделать свое дело.