Закон чебурека - Елена Ивановна Логунова

— Мирьям симион, — сказала горничная.

— Эмн… — произнеся приветствие, я исчерпала свои знания турецкого и теперь могла только развести руками, показывая, что не понимаю.

— Мирьям симион! — настойчиво повторила горничная и нарисовала в воздухе что-то вроде стога, увенчанного растопырочкой. Вилами? Граблями? Ухватом?

Пока я срочно вспоминали предметы крестьянского быта, подошла Трошкина, отсмотрела миниатюру про стог, уверенно кивнула и громко позвала:

— Мария Семеновна, к вам пришли!

Тут только я сообразила, что стог — это бабуля в целом, а растопырочка сверху — ее любимая прическа «Бараньи рожки».

Из спальни наших дам донесся голос, полный надежды:

— Витенька, ты? — и явилась бабуля.

Мы с Трошкиной недовольно переглянулись, должно быть, одинаково подумав: «Дался ей тот Витенька!»

— Мераба, Мирьям Симион. — Горничная улыбнулась и даже слегка присела, а потом извлекла из кармана фартука конверт, вручила его бабуле, повернулась и испарилась.

— Что это, ба? — Я посмотрела на конверт в руках родной старушки.

Белый, без марок и штемпелей, с надписью в два слова по-турецки и крупно выведенными буквой с цифрой: А-6.

Поскольку я уже знала, что это наш адрес в здешнем ЖК — корпус А, квартира 6, догадалась, что два турецких слова — имя адресата, то самое «Мирьям Симион», то есть Мария Семеновна.

— Погодите, не открывайте так сразу! — испугалась Трошкина, увидев, что бабуля собралась надорвать конверт. — Вдруг там споры сибирской язвы?

— Сибирской — в Турции? — усомнилась я. — Здесь скорее чумные бациллы будут.

— Какой ужас!

На упоминание ужасов моментально явилась мамуля и оживленно прочирикала:

— О, мы уже получаем тут корреспонденцию? От кого? Кому письмо? Надеюсь, любовное?

— Кажется, мне, хотя я не уверена, — краснея, ответила бабуля и торжественно понесла конверт в гостиную.

— Хотя бы на просвет посмотрите, вдруг там что-то опасное! — воззвала Трошкина, увязавшись за ней нервно дергающимся хвостиком.

— Аллочка, у меня все-таки не рентгеновское зрение, — хмыкнула бабуля. — Да и что такого ужасного может быть в самом обычном конверте?

— В самой обычной пудренице был червяк, — справедливости ради напомнила я.

— Действительно. — Бабуля притормозила и задумчиво огляделась. — Ну-у-у… В принципе, любую органику легко можно обезвредить за пару минут в микроволновке…

— Как будто жареный червяк будет лучше живого! Дай сюда! — Мамуля выдернула у нее конверт и бестрепетно вскрыла его. — Ну вот! Ничего страшного. Даже наоборот — приятный сюрприз.

— Что это? — Бабуля присмотрелась к извлеченным из конверта пестрым бумажкам.

— Это билеты! — Трошкина тоже рискнула взглянуть и обрадовалась. — В античный город Перге, он находится в пригороде Антальи, туда можно съездить на скоростном трамвае.

— Четыре билета на завтрашний день, вход с девяти до восемнадцати часов. — Я тоже посмотрела и, хотя текст был на английском, уверенно расшифровала цифры. — Ого, они по одиннадцать евро! Недешево нынче обходятся экскурсы в древнюю историю.

— Это ты заказала? — Мамуля посмотрела на бабулю.

— Это мне подарили, — та задрала нос.

— Вопрос — кто. — Трусишка Трошкина опять нахмурилась.

— Думаю, Витя, — сказала бабуля. — Или Вася?

— Ого! — восхитилась мамуля. — Я смотрю, у кого-то поклонников как грязи!

— А если это не от поклонников, а от противников? — снова влезла паникерша Трошкина. — Может, они таким образом хотят выманить нас всех разом из дома?

— Так это же прекрасно! — не дрогнула мамуля. — Мы ведь и сами хотели уйти, значит, все складывается наилучшим образом… Так, быстро скажите мне, как туда нужно одеться-обуться, в этот античный город Пурген?

— Перге, — поправила я, хотя это было бесполезно: мамуля все равно запомнит название исключительно по ассоциации.

— Хотелось бы аутентично, и у меня как раз есть подходящее белое платье-туника, а на ноги сандалии, — не слушая меня, тарахтела родительница, — но если в этом Пургене раскопы, неровные плиты, кривые ступени и тому подобное, то больше годится спортивная обувь…

— Кроссовки, — Трошкина отвлеклась на привычное приятное занятие — составление модного лука — и забыла о своих опасениях, — тунику можно, но на голову обязательно надо панаму или шляпу, а в сумку побольше воды…

Они переместились в мамулину комнату, где заскрипели дверцы шкафа и застучали вешалки.

— Так все-таки Витя или Вася? — задумчиво пробормотала избыточно богатая поклонниками бабуля и с видом записной кокетки обмахнулась веером из подаренных ей билетов.

На море мы вечером не пошли. Ограничились бассейном, у которого громко, чтобы все вокруг слышали, обсудили свои планы на завтра. Не полностью, конечно, а только в части предстоящей поездки в античный город.

Оповестить мировую общественность о том, что завтра нас не будет дома, придумала мамуля.

— Выйдет глупо, если мы насорим в квартире чудо-порошком, а туда никто не проникнет, — сказала она. — Давайте постараемся, чтобы информация о нашем длительном отсутствии дошла по назначению.

— Можем прикрепить над дверью плакат «Добро пожаловать, дорогие вторженцы!» — съязвила я. — Алка умеет красиво писать тушью, все школьные годы практиковалась, выпуская классную стенгазету.

— У меня с собой только тушь для ресниц, она жутко дорогая, я не хочу потратить ее на вторженцев! — заволновалась Трошкина.

— И не надо, Дюша это не всерьез предложила, — успокоила ее бабуля. — Тем более что одного флакончика туши на целый плакат не хватит, Дюше придется пожертвовать и своим…

— Я это не всерьез! — быстро согласилась я.

— Тогда замени сарказм восторгом и начни погромче предвкушать завтрашнюю поездку. Предлагаю разделиться: Дюша с Инной будут предвкушать, плавая в бассейне, Бася — сидя в джакузи, а я — лежа в шезлонге. Так мы охватим максимально широкую аудиторию.

В итоге, думаю, в радиусе полукилометра не осталось ни одной живой души, которая не узнала бы о запланированной нами культурной программе. Напоследок Алка даже Запотыка о ней оповестила, в потемках споткнувшись о растянувшегося поперек дорожки котика и сердито выдохнув:

— Да иди ты… в античный город Перге, как мы все завтра утром.

Сделав все, что могли, спать мы легли с чувством честно исполненного долга.

Глава седьмая,

в которой за нами тянется хвост

— Мне приснилось, будто я тырю баклажаны на колхозном поле, — едва открыв глаза, призналась Трошкина.

— Много натырила? — зевнув, поинтересовалась я, поскольку того требовала давняя традиция.

В юности Алка очень увлекалась толкованием снов, пытаясь на их основе предсказывать события нашего общего будущего. В летнем лагере, куда нас с ней как-то запихнули на две смены подряд, наши кровати стояли рядом, и подруга каждое утро начинала с рассказа о своих сновидениях.

— Не очень много, потому что я также тырила морковку, редиску, капусту и что-то еще. — Она нахмурила бровки и принялась загибать пальцы, припоминая масштаб и состав своей неправедной добычи. — Ты, к слову, тоже там была, и