Невезуха - Хмелевская Иоанна

А вот поведение его никак не вязалось с внешним обликом.

— Что вы хотите этим сказать?

— Он казался симпатичным и хорошо воспитанным, а повернулся и ушел как-то так.., чуть ли не по-хамски. Может, я преувеличиваю, но в его поведении было что-то странное.

— Доходы, — подсказал поручик.

— Правильно, — согласился с ним майор. — Вы знаете, какие источники доходов были у пана Доминика?

— Догадываюсь, — с горечью сказала я. — И тоже на основе умозаключений и предположений. Наверное, сейчас мне придется чернить покойника. Хотя предупреждаю, что могу ошибаться...

Я изо всех сил старалась сдерживаться, но образ Доминика все равно получился не слишком привлекательным. Очередной вопрос майора я решила опередить:

— Хочу сразу же объяснить, почему я столько лет с ним выдержала, так как вижу, что вас это удивляет. По глупости все. Влюбилась в него, поверила в его совершенство, а он в первое время окружил меня заботой. По крайней мере, так мне казалось. И я ни о чем не догадывалась, а все подозрения давила в зародыше... Так что кое-какое время понадобилось, чтобы прозреть. А потом он сам подставился, прямо заявив, что должна же я приносить ему хоть какую-то пользу. И стал приводить мне в пример пани Колек, благодаря чему моя великая любовь окончательно сдохла.

И тогда у меня наконец-то спала пелена с глаз, а мысли выбрались на свободу. Если вы не в состоянии этого понять, посоветуйтесь с какой-нибудь женщиной, да хоть с женой. По части чувств все мы невероятно глупы.

— Да нет, я все понимаю, — с неожиданным смущением пробормотал майор. — То есть, конечно, скорее так, поверхностно, не изнутри...

— Изнутри! — фыркнула я. — Да ни один мужчина не может чувствовать ничего подобного, иначе какой же он мужчина!

— Очень правильное замечание. Ну а что с пани Колек? О ней вы тоже не все сказали, верно?

— И сейчас тоже не хочу говорить, потому что противно. Но если нужно, скажу. Понятия не имею, откуда он её взял, но... Секундочку, я вообще не знаю, правда ли это, потому что все со слов Доминика, а он мог и соврать. Я не проверяла. Вроде бы Михалина была женой какого-то партийного босса, тот на ней женился, когда она ещё была совсем молоденькой... Если вы все это записываете на пленку, то как джентльмен и человек чести обязаны все мои личные признания стереть...

— Если они не понадобятся для следствия, то разумеется. Если бы мы разглашали частные признания невинных людей, никто не пожелал бы с нами сотрудничать.

— Да и так не желают, — проворчал поручик.

— Я желаю! — решительно возразила я. — Правда, с оглядкой.

— Оглядку я вам гарантирую. Доверительные и ненужные признания отправляются в архив...

— В архив! — вырвалось у меня. — Ха, ха, ха! Интересно, а откуда же пани Колек вытаскивала для Доминика самые разные документы? Из железнодорожного расписания, что ли?

Пани Колек сохранила тесные связи, установленные четверть века назад, а в смутное время сумела раздобыть где-то секретные архивы и передала своему новому властелину. То есть оказалась полезной. В отличие от меня. Доминик давал мне понять, что Михалина для него — нечто вроде верного слуги. Возможно, он знал её с рождения, но я о ней услышала года за два до нашего разрыва. Кажется, пани Колек распространяла обо мне какие-то сплетни, однако настолько дурацкие, что я их даже не запомнила...

— Ни одной?

Я ненадолго задумалась, припоминая те давние глупости.

— Была у меня страшно сложная корректура, но такая интересная — книга по археологии, перевод с английского. По просьбе переводчика я должна была сверить перевод с оригиналом, английский я знаю. Дважды.., нет, извините, три раза он подвозил меня домой со всеми этими рукописями, бумага ведь штука тяжелая... А позже я узнала, что у меня есть любовник, который компрометирует Доминика. Крайний идиотизм.

А один раз якобы по пьянке я учинила дебош в кабаке «Лотос» — где, черт побери, находится этот «Лотос»? Вроде бы выкрикивала какие-то обидные вещи в адрес Доминика и пани Колек.

Все эти упреки Доминик высказывал очень любезным тоном, совершенно не обращая внимания на то, что я ровным счетом ничего не понимаю.

Думаю, все эти сплетни — работа пани Колек, но не могла же я относиться к подобным глупостям всерьез. По-моему, он даже упрекал меня, будто я кому-то выдавала его секреты, но тут я уж вообще не знаю, какие и кому. Должна вам признаться, что уже четыре года, как все это перестало меня трогать.

— А вы ненавидели пани Колек?

Я аж задохнулась от изумления.

— У вас с головой все в порядке? Извините, не хотела грубить. Вы действительно считаете, что мне больше заняться было нечем, как выяснять отношения с пани Колек?

— Но не исключено, что если бы не она, вы не расстались бы с паном Домиником.

— А при чем тут она? Я рассталась с Домиником после того, как узнала, что он меня обманывал. Возможно, благодаря пани Колек он стал мне ещё более неприятен, но ведь это говорит скорее о нем, чем о ней. Так ведь?

— И за эти четыре года вы ни с одним из них не виделись?

Я пожала плечами, уже слегка раздраженно.

— Нет. Я уже вам говорила. Доминика я избегала, а уж о ней и говорить нечего. А тошнило меня прежде всего от самой себя. Думаете, приятно осознавать, что ты оказалась такой непроходимой дурой? В моем-то возрасте?

— Ну, что касается возраста, не стоит преувеличивать. Но вот вы говорили, что пан Доминик сам ничего не умел и пользовался чьей-то помощью. А у вас нет никаких подозрений — кто были эти помощники? Может, какая-то фамилия...

— Понятия не имею. Никакого. Меня больше интересовали американские идиомы, чем помощники Доминика. А если говорить о нем, то я приглядывалась к его внутреннему миру, а не к окружению.

Майор разочарованно вздохнул и перешел к другой теме:

— Должен извиниться, но я вынужден задать вам этот вопрос. Пан Доминик был человеком богатым. Он вам помогал материально?

— Помогал. Однажды заплатил за такси, а в другой раз вывез меня за свой счет в коротенький отпуск на Балтийское побережье.

Еще как-то раз — на неделю в Ниццу. Платил в кабаках, хотя и редко: мы не увлекались ресторанами. Остатки из этих кабаков я для своих детей не забирала, кормила их собственным промыслом. Иногда дарил цветы. Получила я от него и несколько подарков на именины и Новый год, самым ценным из них были пассатижи, но многофункциональные, в которых есть даже штопор, действующий по принципу рычага, гениальная вещь, вроде бы он сам её сделал. И это, собственно, все. Если и были ещё какие-то мелочи, то я не помню.

— А деньги, драгоценности?

— Да что вы! Я ведь не куртизанка девятнадцатого века, а самостоятельная женщина.

Живу на собственные заработки, а не за счет мужчин. Материальные соображения вообще никогда не были для меня главными.

— Так на что же он тратил свои деньги?

— На качество. Если кабак, то самые лучшие блюда, если шампанское, то «Тейтингер» какого-то там года, если уж одевался, то шикарней, чем принц Уэльский, если автомашина, то с наворотами, если самолет, то первым классом, и так далее. А больше я не знаю. Иногда у меня создавалось впечатление, что все это напоказ.

— Тогда зачем ему были нужны деньги?

— А черт его знает. Деньги — это власть.

Он обожал власть. Хотя, с другой стороны, он утверждал, что власть — это знание. Может, он платил за знание?

— А как, по вашему мнению, или.., ну, не знаю, ощущениям.., скажем так, интуиции... Кто мог его убить? И почему?

— Да я уже думала об этом. Может, человек, который изо всех сил стремится сделать карьеру, а Доминик представлял для него опасность? И единственный выход — убийство.

Причем это должен быть человек хитрый и ловкий... Минуточку, а как Доминик, собственно говоря, погиб? Ведь он был патологически осторожен, невероятно, что он близко подпустил к себе убийцу. Как это произошло?

— А вот как раз и подпустил, — ответил майор. — Пан Доминик застрелен с близкого расстояния. Не то чтобы в упор, но меньше метра.