Невезуха - Хмелевская Иоанна

— Верно, — согласился майор. — Меня волнует пан Доминик. Вы ведь не все о нем рассказали, не правда ли?

— Конечно, нет. И сейчас не готова рассказать все, так как не могу поверить в его гибель.

Может, я должна опознать труп?

— Это нетрудно организовать, но тело все ещё в Млаве.

— Но вы оба готовы поклясться, что он действительно мертв?

— Чем угодно, — торжественно заверил майор и неожиданно добавил:

— Михалина Колек тоже умерла.

Эта новость ввергла меня в полное остолбенение. В машине горел свет. Я вглядывалась в лица сыщиков, пытаясь обнаружить следы кретинского юмора. Доминик, Михалина... Невероятно!

— Она что — с отчаяния покончила с собой? — ошеломленно спросила я.

— А вы считаете, Михалина на такое способна? — живо подхватил майор.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Понятия не имею. Не исключено. Но если бы Михалина действительно свела счеты с жизнью, то я до конца своих дней не перестала бы удивляться. Не похожа она на самоубийцу...

Ну ладно, хватит сюрпризов, скажите, в чем тут дело?

— Одно из двух, милая пани. Либо вы убийца, и тогда вы будете выкручиваться, ссылаться на плохую память и незнание. Либо вы не имеете со всем этим ничего общего, и тогда вы нам поможете. В то время, когда произошло убийство, вы находились неподалеку от места преступления, так что санкцию прокурора я могу получить в один миг.

— Ясное дело, — с горечью подтвердила я. — Особенно если я невиновна... У нас пользуются защитой только настоящие преступники.

— Так вы нам поможете или нет?

— Разумеется, помогу, если сумею. Спрашивайте.

Майор откашлялся и заговорил:

— Я и сам, милая пани, не очень-то знаю, о чем вас спрашивать. Если принять гипотезу, что убийца — не вы, то у кого-то был очень веский мотив.., или же кто-то просто не любил покойника без всяких там мотивов. Что скажете?

Я задумалась. Если не рассказать майору всей правды, он ничего толком не поймет, а я окажусь под ещё большим подозрением. Если же рассказать, то я буду в его глазах величайшей идиоткой всех времен. Вот женщина наверняка поверила бы, а мужчина — едва ли. Расписываться в своей непроходимой глупости очень не хотелось.

— Я бы с удовольствием представила вам факты, но все мои сведения о Доминике основываются исключительно на умозаключениях, подозрениях и ощущениях, — смущенно призналась я. — Умозаключения могут оказаться ошибочными, подозрения — напрасными, а ощущения — идиотской истерикой. А вот фактов о Доминике у меня раз, два — и обчелся.

— Неважно, — успокоил меня майор. — Мы вместе с вами все обмозгуем, не такие уж полицейские дебилы, как принято считать. Мы и в школу ходили, и время от времени нам даже удается пораскинуть мозгами.

— Ну, хорошо. Факт первый... Минуточку, все это будет не в порядке хронологии, а так, как мне вспомнится.

— Тоже неважно...

Бог знает, какой факт был первым, во всяком случае я прекрасно помнила, как Доминик поразил меня, когда мы наткнулись в лесу на дятла, который столь самозабвенно стучал по дереву, что не замечал ничего на свете. Солнце светило прямо на дятла, стояла зима, все вокруг было покрыто снегом, и красная головка птицы пылала на белом фоне, как пламя. И увидела эту картинку я, а не прославленный фотограф Доминик. Я показала ему дятла, он начал примеряться, чтобы щелкнуть фотоаппаратом, и так тянул, что дятел успел улететь. Потом он меня же и отругал — Доминик, разумеется, а не дятел. Мол, все это из-за меня, хотя я даже дышать перестала, чтобы не спугнуть птицу. Но никаких подозрений тогда у меня ещё не появилось, я решила, что либо вдохновение оставило Доминика в тот миг, либо кадр был не таким уж и удачным.

Потом случилась история с замочком-защелкой от шкатулки, где я хранила всякие мелочи.

Замок сломался, Доминик по собственной инициативе взялся его починить, но тут же выяснил, что у меня нет необходимых инструментов. Ничего у него не получалось, он разозлился, забрал шкатулку с собой и принес мне её через неделю исправную, страшно гордый своим мастерством.

Тоже вроде бы мелочь, и все же... Ни одного раза он не сделал ничего у меня на глазах или в моем присутствии, показывал только готовые вещи да хвастал своими рационализаторскими идеями...

Как-то раз я столкнулась у Доминика с каким-то парнем. Лицо у мальчишки было какое-то странное. Он казался одновременно мрачным и обрадованным, злым как сто чертей и очень довольным, покорным и бунтующим, и эта смесь чувств была в нем настолько сильной, что бросалась в глаза. Он что-то оставил Доминику, какой-то пакет, я лишь краем глаза углядела его — раз, и пакет куда-то исчез. Доминик тогда жутко разозлился, принялся орать на меня и, помимо прочего, проорал, что парень этот — его подопечный. Даже имя назвал. То ли Мариуш Выволок, то ли Мариуш Волочак... Что-то от волочения в его фамилии точно было. Когда-то, лет десять назад, Доминик спас его в критической ситуации, после чего благодаря его опеке парень вышел в люди. Больше Доминик ничего не сказал и переменил тему.

В другой раз я стала свидетелем странного случая. Мы ужинали в шикарном кабаке. Вошел мужчина средних лет, официанты ему кланялись, метрдотель сам проводил к столику, гость огляделся вокруг, мельком заметил Доминика и на мгновение замер. Затем тут же повернулся и вышел, к явному разочарованию персонала.

Доминик и глазом не моргнул, но через минуту встал из-за стола и направился якобы в туалет, однако туалеты в кабаке располагались рядом с входной дверью, и, по моему мнению, он не стал пользоваться их услугами, а выглянул на улицу. Вернулся он минут через пять, тщетно стараясь скрыть какое-то мстительное удовлетворение.

Ну, и ещё моя работа с научными текстами...

Однажды он похвастался своим изобретением, а я как раз прочла о точно таком же в рукописи, которую мне дали на корректору. Обычно содержание подобных трудов меня вообще не трогало, но что-то там в памяти замаячило, и мне стало как-то не по себе. Автор украл у Доминика? Или Доминик — у автора? Но откуда же он мог это взять, если не с моего письменного стола?

При мысли о том, как я буду выглядеть перед автором, я похолодела, а ком в горле чуть меня не задушил. Корректор, который дает посторонним лицам нигде ещё не опубликованный текст, злоупотребляя доверием автора и издателя? Да это не корректор, а гнусная свинья!

Вот об этом и о многом другом я поведала майору, стараясь говорить кратко, иначе мы бы просидели в машине до утра. Я старалась не делать выводов, однако выводы лились из меня, как из дырявой бочки. Доминик пожирал любую падаль, какая только попадалась ему на глаза, и я сильно подозревала, что в случае чего он вполне мог превратить и живое существо в падаль.

Я и сама была близка к такому превращению...

Майор даже выразил мне сочувствие.

— Да-а, — сказал он невесело. — Вы подтверждаете наши предположения. Хотя я надеялся узнать от вас побольше конкретики, какие-нибудь имена, фамилии...

— В общем-то иногда мне попадались имена и фамилии, но я не обращала на них внимания.

Однажды заглянула к Доминику без предупреждения, просто по пути пришлось, а на столе лежал лист бумаги со списком. Такой смятый и затем разглаженный, и одну фамилию я запомнила, она первой значилась. Пустынко. А запомнила, потому что фамилия уж очень забавная.

Больше я ничего не успела разобрать: Доминик тут же спрятал листок. И ещё тот самый Мариуш Волочник. А! Была одна женщина, она как-то позвонила мне, разыскивала Доминика, как же...

Вспомнила! Кая Пешт. Так она представилась.

— Давно это было?

— Примерно за год до того, как мы расстались. Лет пять-шесть назад.

— А тот человек в ресторане... Сможете его описать?

— Едва ли, — с раскаянием призналась я. — Помню, мне он показался довольно приятным.

Короткая стрижка, симпатичное лицо, мягкие черты, ничего резкого. Среднего роста.., сантиметров этак на пять выше метрдотеля. Не толстый и не худой, возраст.., где-то около сорока.