Гран-при за лучший прикол - Гордиенко Галина Анатольевна

― Таки старый печальный еврей имеет право на маленькие слабости? ― Он замер, склонив голову, словно прислушиваясь к собственному голосу. Потом жеманно протянул: ― Считаете, в Пар-р-риже меня не примут за иностр-ранку? ― Помолчал немного и требовательно крикнул: ― Мам, купи мне такого попугая!

― Во! – поднял палец Ваня. – С вами уже и птица свихнулась, слышите, что несет?

― Безмозглый попка, ага-а, ― тут же согласился Василий.

― Кстати, ― Ваня покосился на говорливого попугая, ― а что Василий делал в сумке? Он что, тоже принадлежность маскарадного костюма?

― Пр-ринадле-ежность, ― пробуя новое слово на вкус, пропел Васька. Покачал головой и уверенно заявил: ― Нет, я тюлька. Безмозглый попка, так. В томате!

Ваня выразительно покрутил пальцем у виска, но на птицу даже не обернулся. Бдительно не сводил глаз с преступной жены и ее не менее преступной подруги, чтоб не сговаривались.

Впрочем, Лелька и отвечать не стала. Маша возмущенно фыркнула и заявила:

― А что, бедной птичке не нужно дышать свежим воздухом?

― В сумке?!

― Так она вся в дырочках! ― и Маша победно указала на сложный узор, выбитый на замше.

― В дыр-рочках, ага-а, ― китайским болванчиком закивал Василий.

Ваня с угрозой поинтересовался у Лельки:

― А если я сейчас позвоню Сергею и спрошу, что за карнавал устраивает его фирма в следующую субботу?

Лелька осторожно положила на столик зазвеневшее монисто, и подняла на Ваню огромные ярко-синие глаза. Чистые, прозрачные, невинные.

Ваня тут же почувствовал себя подлецом. Почти преступником.

Маша обрадованно закричала:

― Позвони! Я тоже хочу на карнавал! Лельке все равно этот костюмчик не очень нравится, я сама в нем пойду!

Лелька пожала плечами и принялась распускать на щиколотке нитку бисера. Ваня ядовито поинтересовался:

― Если ты хапанешь этот кошмар, в чем отправится шокировать братву твоя подружка?

― Я ей завтра следующий прикид приготовлю. Лель, я уже в образе!

Ване вдруг показалось, что Лелькины глаза стали испуганными, а губы протестующе шевельнулись. Но она тут же улыбнулась, и Ваня в сердцах пнул дорогое кресло, обтянутое белой кожей.

Маша гордо подбоченилась и заявила:

― Я, может, им… имид… имиджмейкером стану, вот! Лелька говорит ― у меня способности.

― Тьфу на вас! ― окончательно разозлился Ваня. ― Совсем запутали!

― Правда, Вань, позвони Сереже, ― Лелькин голос звучал абсолютно безмятежно. ― Вдруг в самом деле можно пригласить на карнавал двух-трех гостей? Заодно скажешь ему, что я у вас.

― А он что, не знает? ― Ваня смотрел хмуро.

Уж слишком невинно поглядывали на него дамы. А в ангелов верилось плохо, не сталкивался с ними Ваня, как-то не приходилось. Машка, она, конечно, почти… временами, местами и когда спит зубами к стенке!

«За нос водят, ― убито подумал Епифанцев. ― Уверены, что не звякну Сереге. Вот уж братец по несчастью, евонная Лелька ничуть не лучше моей Машки, хоть Машке в жизни не научиться ТАК ресницами хлопать…»

― Впрочем, чего ж не позвонить? ― пробормотал Ваня.

― Ага-а, ― согласился с ним Василий. ― Чего ж не позвонить…

― У-у, предатель, ― прошипела Маша и показала попугаю кулак.

Васька зажмурился, кулак выглядел как никогда убедительно. Лелька что-то еле слышно шепнула подруге. Маша просияла, и с вызовом крикнула:

― Ну, звони, звони, раз родной жене не веришь!

― Верю, верю всякому зверю, ― рассеянно пробормотал Ваня, ― а тебе, ежу, погожу.

Ваня набрал нужный номер. Поздоровался с Мишкой и попросил пригласить отца к телефону. Леля с Машей настороженно переглянулись.

После обмена приветствиями и дежурных фраз о работе и семье, Ваня осторожно спросил:

― Слушай, а что за сабантуй у вас в субботу намечается? Маша мне всю плешь проела, нельзя ли к вам присоединиться, они вон с Лелей сидят тут, костюмы карнавальные примеряют. Ну да, у нас. Да ты что? Я и не знал, что Леля на работу устроилась. Ах, секретаршей! Нет, Машку ни в жизнь не пущу, пусть ребенка мне рожает, о-о, трех как минимум… Ага!

― Фиг ему, таракану рыжему, а не трех охламонов, ― зло прошипела Маша Лельке на ухо. ― Не верит мне!

― И правильно делает, ― засмеявшись, шепнула Лелька. ― Мы ж заврались!

― Ты ведь сказала, что в самом деле… ― встревожилась Маша.

― Карнавал-то да, а вот все остальное…

― Остальное не считается, какое ему до остального дело?!

― Ну, он вообще-то за тебя волнуется.

― Иди ты ― за меня!

Ваня бросил трубку на диван и изумленно воскликнул:

― И правда ― карнавал!

Маша оскорбленно отвернулась.

Лелька покраснела, простодушный Ваня ей всегда нравился. Грубоватый, плохо воспитанный, некрасивый – все так. Но в нем чувствовалась какая-то чистота, детская непосредственность, что ли. Да и Машку он любил по-настоящему, а это уже подвиг.

― Ладно, детка, дуться, ― Ваня виновато чмокнул сердитую Машу куда-то в ухо. ― Я ж за тебя беспокоюсь, как бы ты по своей дурости…

― Ах, по дурости?!

― Ну, по легкомыслию, ― осторожно поправил Ваня.

― Это я легкомысленная?!

Ваня фыркнул и по пальцам перечислил события последних месяцев. Маша тоном ниже воскликнула:

― Так когда это было-то?

Ваня напомнил «когда». Василий радостно повторил, да еще со своими комментариями.

Маша попыталась ухватиться за Васькин хвост, чтоб напомнить вредной птице, кто в доме хозяин, но опоздала. Попугай держался настороже и вовремя удрал. Взгромоздился на люстру и уже оттуда обидно захихикал.

Маша в бессильной злости швырнула вслед красное перо. Василий приятным баском попенял:

― Что же ты, душечка, рвешь сердце старого еврею?

― Пристрелю гада! ― крикнула Маша.

― Таки смерть моя будет легкой, спасибо, детка…

Маша, всхлипнув от досады, упала мужу на грудь. Ваня с готовностью обнял непокорную жену и, изумленно посматривая на попугая, пробормотал:

― Это ж где он так под еврея косить наловчился?

― Телик, зараза, смотрит, ― глухо пояснила Маша. ― Что надо и не надо потом повторяет.

― Клево! Купить его, что ль, у Короткова? Классная ж птица, Маш…

― Я тебе куплю! ― вскинулась Маша. ― Сам знаешь, я о котенке мечтаю. ― Она виновато покосилась на Лельку ― подруга только что вернулась из ванной ― и шепнула: ― И о песике.

― Мечтаешь, так возьми, ― предложил Ваня.

Маша обернулась на груду коробок, беспорядочно сваленных посреди комнаты, и вздохнула:

― За игрушки спасибо, конечно, только я про живых говорила…

― Знаю, ― хмыкнул Ваня. ― Поэтому и сказал ― бери.

Маша вздрогнула и беспомощно осмотрелась. Ни котята, ни щенята среди коробок и свертков не лазили. Маша сердито засопела:

― Нашел тему для шуток!

― Да кто ж шутит?! ― Ваня развел руки в стороны и выдохнул в маленькое розовое ушко: ― В моих карманах посмотри. Только осторожно. Дрыхнут, поди.

Маша тоненько пискнула. Ее щеки моментально раскраснелись, зеленые глаза засияли, по-детски пухлый рот приоткрылся в ожидании чуда…

Ваня зажмурился, до того хороша в этот момент была его жена. Заинтригованная Лелька подошла поближе.

Маша сунула дрожащую руку в правый карман пиджака, глаза ее стали круглыми, совершенно прозрачными, она неверяще пролепетала:

― Тепленький…

― Уж надеюсь, ― проворчал Ваня. ― Платил за живых.

― Ой, како-ой!

Маша извлекла из кармана крошечное существо, явно только-только появившееся на свет. Ну, неделю назад. Или две, Маша не очень-то в этом разбиралась. Кусочек пепельного меха с ясными голубыми глазками, плоской мордочкой и острыми ушками.

― Мама моя! ― ахнула Лелька, подбегая к подруге. ― Хоро-ошенький…

Ваня закряхтел, ему-то как раз клочок серого меха хорошеньким не казался. Зато две девчонки, склонившиеся над котенком…

Ваня пожалел, что цифровой фотоаппарат находится в кабинете. Ведь тысячи раз обещал себе таскать его всюду с собой вот как раз на такой случай. И опять пролетел!