Гран-при за лучший прикол - Гордиенко Галина Анатольевна

― О-о, ― ласково воскликнул он, протягивая руки навстречу клиентам, ― какие у нас сегодня гости!

Лелька крякнула и неохотно оставила чужое ушко в покое. Василий звучно всхрапнул и с нескрываемым сожалением пробормотал:

― Кр-расненький… Не мой. Ж-жаль…

Девчонка захлопала в ладоши, огромная птица казалась ей по-человечески разумной.

Даму качнуло, у нее кружилась голова. Временами чудилось, она спит. Просто не существовало в мире подобных секретарш и ТАКИХ попугаев.

Лелька подбросила свой нож к потолку, ловко поймала и с сожалением заметила Самсону Ильичу:

― Почему я не настоящая индейка? Была б настоящей…

― И что же милая? ― заинтересовался шеф.

― Да уж давно б сунула сережку в карман. Вместе с ухом!

― Ага-а-а, ― привычно поддакнул Василий.

Дама сомлела. Самсон Ильич очень вовремя подхватил ее под локоток и мирно загудел, направляя несчастную к ближайшему диванчику.

― Таки глупая шутка, милочка, не рвите нервы и сердце, они еще пригодятся в Париже иль на Кипре, а можно и в Египте отдохнуть, если не боитесь пирамид, верблюдов и туземцев… Поверьте старому еврею, душечка, если Самсон Ильич сказал вам ― такие, значит такие они и есть…

Лелька фыркнула. Василий озабоченно взъерошил хохолок и закатил глазки, пытаясь хоть что-нибудь запомнить из этой абракадабры, он обожал работать на публику.

Самсон Ильич мастерски разложил на низеньком стеклянном столе какие-то проспекты, бумаги, раскидал яркие снимки и бланки договоров.

Вот только дама всего этого великолепия не видела, она не спускала глаз с Лельки. Разбойного вида девица никак не могла смириться с тем, что прекрасные рубины ускользнули. Кинжалы свои метала рассеянно, а уж взгляды какие кидала на старинные серьги…

Самсон Ильич собственноручно закрыл за богатой клиенткой дверь. Обернулся в Лельке и с усмешкой сказал:

― Бедняжка, по-моему, сама не поняла, что купила. Три поездки одна за другой! ― Он удовлетворенно потряс подписанными бумагами. Нащупал в кармане пачку денег и смущенно бросил: ― Золотце мое, ты уж в следующий раз не дави слишком на клиента, таки и у старого еврея не без совести, как я только что понял.

Лелька пожала плечами. Ей снова было скучно. Она сидела за столом и лениво рассматривала собственные босые ноги. И пузырь выдувала без прежнего энтузиазма.

Зачем? Самсон Ильич уже никогда не узнает в ней той строгой дамы в синем костюме. Если Лелька завтра явится в обычных джинсах и свитере, Самсон Ильич примет их за очередное чудачество.

Хоть в мешке из-под картошки приходи!

Или в бальном платье Золушки.

Ну, тоска…

Самсон Ильич будто подслушал ее. Подошел к Лельке, кивнул на монитор и задумчиво спросил:

― Может, Светлана таки записала фамилию той девицы в синем костюме? Она обычно фиксировала всех, кто шел на прием.

Лелька от неожиданности клацнула зубами, пузырь с противным треском лопнул, и она брезгливо поморщилась. Спешно почистила пальцем щеки и капризно протянула:

― Зачем вам имя воблы в синем?

― Да так.

― Мы с Васькой, значит, вас уже не устраиваем? ― противным голосом поинтересовалась Лелька. ― Ну и ладно, не очень-то и надо, нам с Васькой и дома неплохо, папка только обрадуется…

― Ну что ты, детка, ― встрепенулся Самсон Ильич. ― Я с вами ни за что добровольно не расстанусь! В жизни столько не смеялся, сколько на этой неделе, чтоб мне кошерной пищи не есть или с пейсами расстаться, не успев их отпустить.

― А синий костюм как же?

― Да к чему мне дама в синем, душечка? У меня в приемной все цвета радуги, таки о себе с Василием не забыла? ― Самсон Ильич развел руками. ― Просто меня о ней спрашивают.

― Кто?

― Да, кыто? ― поддержал Василий, раздирая прямо на дорогой столешнице свой банан.

Самсон Ильич поскреб затылок и недоуменно бросил:

― Если б я знал!

― Тот тип в кожаном, да? ― подсказала Лелька. ― Ну, он еще конверты перепутал, помнишь, Вась?

― Ага-а…

― Ты про Стаса Волошина?

― Вась, я про Стаса?

― Ага-а…

― Ну, ты прям как попка безмозглый, ― вдруг вскипела Лелька и ногой спихнула зазевавшегося Василия на пол. ― Все «ага» и «ага». Надоел, блин!

Василия хорошо приложило тяжелым браслетом по голове. Лелька в последние дни давала ему в офисе относительную свободу, свою цепь Василий носил сам, Лелька браслет на запястье не надевала.

Попугай обалдело хрюкнул. Долбанул клювом дутое золотое кольцо и вяло пробормотал:

― Попка безмозглый. Безмозглый попка. Это я, да!

Самсон Ильич захохотал. Отсмеявшись, вытер рукавом выступившие слезы и заявил:

― Таки смерть моя будет легкой, спасибо, детки.

― «Спасибо» в кар-рман не положишь, ― радостно выкрикнул Василий одну из своих любимых поговорок. ― И на хлеб не намажешь, так!

― Ишь, разговорился, ― проворчала Лелька. Протянула попугаю недоеденный банан и буркнула: ― Лопай, ладно уж. Заработал. ― Она обернулась к Самсону Ильичу. ― Так это Стас вам все голову морочит?

― Стас тоже звонил, ― подумав, сказал Самсон Ильич. ― Потом, наверное, по его поручению, еще несколько раз звонили, но не представились, кажется…

Лелька помрачнела. Василий, почувствовав неладное, оставил свой банан в покое. Взлетел на стол и устроился поближе к хозяйке.

― По-моему, они так считают, ― поморщился Самсон Ильич, ― именно дама в синем забрала конверт. Ну, нечаянно.

― Я не брала! ― забывшись, возмущенно воскликнула Лелька.

― Конечно, лапочка, ― Самсон Ильич осторожно коснулся одной из Лелькиных многочисленных косичек, ― не брала. Ты ж только через день-два на работу устроилась.

― Ага-а, ― Василий прижался головой к Лелькиной щеке. ― Чер-рез день-два…

― Ну что за птица, ― восхитился Самсон Ильич. ― Все понимает!

― Подумаешь, ― Лелька ласково потрепала попугая по спинке. ― Повторил за вами, всех делов-то… Попка, он и есть попка!

― Ага-а, ― закивал Василий. ― Попка безмозглый. Это я, да-а…

Тамара ждала Лельку и злилась. Времени уже почти семь, а старшая сестрица все еще где-то шляется.

Впрочем, почему «где-то»? Понятно ― у Машки. Переодевается там, превращается из «оторви да выбрось» в более-менее приличную даму. Небось еще обсуждает с Машкой свои безумные планы.

Тамара бездумно поболтала с Диной. Обсудила с Мишкой «Понедельник начнется в субботу» Стругацких и порадовалась, что племянник умеет думать.

В отличие от матери!

Помогала Дине вырезать из старой варежки жилетку для куклы. Нагло соврала позвонившему Сергею, что Лелька в ванной и не может подойти. Полистала свежие газеты.

Несколько раз Тамара порывалась набрать Машин номер, но заставляла себя отойти от телефона: слишком много чести! Мгновенно поймут, как она волнуется. А с чего бы? Подумаешь, конверт пропал, мало ли бумаг теряется, а уж писем среди них ― тьма…

Причем тут Лелька?!

«Нет, потрясающе, как она умудряется вляпываться в самые дурацкие истории, ― раздраженно размышляла Тамара, стоя у окна и высматривая сестру. ― Стоило Лельке прийти в офис, как тут же клиент вручил ей конверт, да еще не тот, что хотел! Такой путаницы в обычной жизни просто не бывает, и не произошло б, не реши Лелька срочно устроиться на работу…»

Путаные мысли прервал телефонный звонок. Тамара осторожно взяла трубку, ей совсем не хотелось снова врать Сергею. Понятно, он считал ― Лелька уже дома. Вот и хотел узнать, заезжать ли ему в магазин, и если да, то за чем именно.

Но это оказался не Сергей. Незнакомый мужской голос попросил к телефону госпожу Зимину.

Тамара насторожилась. «Конечно, сейчас иногда говорят «господин», «госпожа», ― встревоженно подумала она, ― но очень редко. Как-то не прижилось это словечко. А вот если ты не знаешь имени, ведь в телефонном справочнике указаны только Сережины инициалы, тогда другое дело. И звучит солидно…»

Тамара вытерла мгновенно вспотевшую ладонь о свитер и хрипловато бросила: