Дороти Кэннелл - Как убить свою свекровь

Папуля открыл далеко не сразу. Наконец он высунул в крохотную щель кончик белоснежной бороды.

– Не желаю я больше никаких полотенец! Что у меня тут, по-вашему, – турецкая баня?!

От его львиного рыка очки мистера Дика тут же запотели, но я и бровью не повела.

– Папуля, это же я – Элли!

– Беда никогда не приходит одна!

Свекор неохотно пропустил меня в номер. За его спиной на комоде я углядела маленький черно-белый телевизор. Звук выключен, но боевик на экране был в разгаре.

– Очень уютно. – Я огляделась.

По правде говоря, уютно выглядела только батарея отопления. Шкаф никогда не знал молодости, стены выкрашены в тошнотворно-желтый цвет, кровать украшало больнично-зеленое покрывало. А Папуля явно был не в себе. Его лысина нуждалась в чистке не меньше, чем ботинки. От жалкой попытки оживить убогое жилище натюрмортом из овощей и фруктов у меня защемило сердце. Неужели он тоскует по своей зеленной лавке? А может, готовится к долгой осаде?

– Мы привезли ваш чемодан.

– Вижу. – Папуля грозно глянул на мистера Дика, который тщился переволочь через порог кожаную тушу. – А это небось адвокат твоей свекрови?..

– Не говорите глупостей. – Я уселась на край кровати, и она провалилась почти до самого пола. – Это приятель Фредди, рок-н-ролльщик…

– Неужели? – К моему удивлению, в глазах Папули вспыхнул неподдельный интерес.

– Я всего лишь начинающий. Пою на местных улицах, пока не разовьется спрос на певцов рок-н-ролла. – Мистер Дик откашлялся и шагнул к подоконнику. – Вы не будете возражать, если я скушаю апельсинчик? В последнее время я почти не получаю витамина С.

– Да ради бога!

Рев Папули явно потерял силу, и я решила взять быка за рога.

– Мы хотим, чтобы вы вернулись домой!

Папуля внимательно следил, как мистер Дик чистит апельсин.

– Кто это «мы»?

– Бен, я и… Мамуля… – Я старалась говорить самым елейным голоском. – Нет ни малейших сомнений, что ей отчаянно вас не хватает. Вам нужно только самую малюсенькую капельку извиниться и, – тут я мысленно скрестила пальцы на счастье, – уверить Мамулю, что не питаете никаких романтических чувств к Резвушке Таффер. Ну пожалуйста, Папуля! – Я подалась к нему. – Стоит подумать над спасением союза, который продержался тридцать восемь лет.

– Магдалина коротко и ясно сказала, что хочет моего возвращения?

– Н-ну, не совсем так, но…

– Не «нокай», не запрягала! – Физиономия Папули пошла таким румянцем, что я испугалась, как бы не вспыхнула его борода. – Магдалина выгнала меня на улицу, так что если хочет заполучить обратно, пусть сама сюда и притопает!

– Но вы только подумайте о счастливых днях, которые провели вместе! – жалобно промямлила я.

– Это когда же такое было?

– Например, когда вы только полюбили друг друга.

– Что-о-о?! – Мистер Дик от испуга едва не проглотил целиком основательное яблоко. Однако Папуля продолжал каким-то странным голосом, словно из него вышел весь воздух: – Если говорить о рок-н-ролле, так у меня самого был очень неплохой голос.

– Неужели?

– Ты можешь поверить, что когда-то я написал для Мэгги песню?

Как это ни удивительно, Папуля улыбался, устремив мечтательный взор в те дни, когда они с Мамулей были молоды, а будущее сулило им долгую жизнь и любовь до гроба. Глядя, как мистер Дик чистит банан, я внезапно осознала, чем сможет заняться Папуля вместо добровольной помощи местным зеленщикам.

Глава одиннадцатая

Не всегда любовь разгорается в разлуке. Когда я вернулась в бар и спросила у миссис Мэллой, припрятала ли она магнитофончик, Рокси шлепнула его рядом со мной с таким грохотом, что женщина с менее крепкими, чем у меня, нервами непременно упала бы в обморок.

– Вашему величеству угодно что-нибудь еще?

На случай, если Рокси получает комиссионные от каждого заказа, я попросила большую порцию джина с тоником. Она пробила чек, и тут – о ужас! – я сообразила, что не захватила сумочку. Ключи от машины всегда лежали у меня в кармане плаща. Обыскав все карманы, я выудила только пенни. Что делать? Я поискала глазами свободный столик подальше от орлиного взора миссис Мэллой.

Все столики, кроме одного, прямо рядом со стойкой, были заняты. Туда я и направилась со стаканом чуть ли не с меня ростом, к тому же хлестать джин я не собиралась, так как была за рулем. Даже если мистер Дик оставит своего новообретенного коллегу по рок-н-роллу и вернется ко мне до утра, я не могу позволить ему вести машину в темноте.

При других обстоятельствах я написала бы миссис Мэллой долговую расписку, но теперь боялась, что отрабатывать долг меня сошлют на посудомоечные работы. Усевшись за стол, я несколько секунд крутила магнитофончик в руках, а потом поставила на пол в глупой надежде, что его примут за черную кожаную сумочку. Можно было всего-навсего подняться на второй этаж и одолжить нужную сумму у Папули, но очень не хотелось оказаться в роли беспомощной и беззащитной женщины. Тем более что так оно и было.

И тут в пивнушку вошла особа в туго повязанном платке и с каким-то вороватым выражением на лице. Я узнала ее и нахально пригласила за свой столик:

– Салют! Это я, Элли Хаскелл! Приветливая улыбка замерла у меня на губах.

Фриззи Таффер отнюдь не подпрыгнула от радости. Наоборот, она отшатнулась, наступив на ногу лысому толстяку в клетчатой жилетке и заехав локтем даме в кожаной куртке. Только после этого Фриззи узнала меня и на полусогнутых ногах поплелась ко мне.

– Какой приятный сюрприз!

Будь она Пиноккио, ее нос – который, кстати, распух и покраснел от недавних слез – вырос бы вдвое от столь вопиющего вранья. Косметики на Фриззи было не больше, чем на ее дождевике. Не зная, что еще сказать, я заметила, что не ожидала встретить ее так скоро.

– Я никогда сюда не хожу. – Фриззи проверила, не развязался ли платок, из-под которого не выбивался ни единый волосок, как у монашки.

– Я тоже очень редко здесь бываю.

– Правда? – Фриззи тактично отвела взгляд от моего тройного джин-тоника.

– Это для маскировки. – Я оттолкнула стакан, едва не опрокинув его. – Привезла чемодан Папули – и осталась. Просто не могу собраться с духом, чтобы вернуться домой.

– Как я вас понимаю…

Фриззи оттаяла, но платок с головы почему-то снимать не спешила. Она оперлась подбородком на дрожащие руки. Стараясь не замечать миссис Мэллой, которая изо всех сил подслушивала наш разговор, словно от этого зависела вся ее жизнь, я сказала:

– Вы отважная женщина – оставили Папулю ночевать у себя. Надеюсь, что из-за этого вы не поссорились с Резвушкой.

– Она-то хотела, чтобы мистер Хаскелл остался с нами, пока не помирится с женой. – Фриззи рассеянно отхлебнула мой джин с тоником. – Но вы же знаете Резвушку – она всегда в добром расположении духа.

– Не хотите жареных орешков, за счет заведения? – медоточиво встряла миссис Мэллой.

Впервые мои грозно нахмуренные брови возымели желаемое действие, и моя бывшая домработница ретировалась за стойку с видом дельфийского оракула, ожидающего очередного паломника.

Фриззи опрокинула джин с тоником одним глотком и потрясенно уставилась на стакан.

– Этого не может быть, – тихо промолвила она. – Я ведь приличная женщина.

– От одного стакана неприличной не станешь.

– Что?..

Взглянув на меня так, словно впервые увидела, Фриззи неожиданно разразилась рыданиями. Это было так ужасно, что слова утешения замерли у меня на губах.

– Мне пришлось уйти из дома, иначе я выдрала бы ей все волосы. А что, наказание было бы под стать преступлению! – Фриззи провела рукой по платку. – Из-за халатности моей свекрови, – произнесла она тускло, – я стала лысой как яйцо!

Я не поверила своим ушам. Фриззи всхлипнула и продолжила:

– Резвушка потеряла крышечку от флакона «Красавицы без волос»…

– Это такая штука, которой мажут на ногах и в подмышках, чтобы не брить волосы, – просветила меня миссис Мэллой, которая почему-то твердо уверена, что я только вчера спустилась с гор или слезла с пальмы. – Мой третий – или четвертый? – муженек всегда говорил, что у меня самые красивые подмышки на свете, но я не хочу вас отвлекать, миссис Т.

Фриззи передернуло.

– Она перелила свою «Красавицу» во флакон из-под шампуня с кондиционером. И никому ни слова не сказала! Я не могла и помыслить о чем-то таком, когда отправилась в ванную помыть вечером голову. Причем не смывала проклятую микстуру с волос минут пятнадцать: сперва она не хотела пениться – теперь-то я знаю почему! – потом Доун стала плакаться отцу насчет зажаренной до смерти Златовласки… Я закутала голову полотенцем и вышла поговорить с Доун. Потом вернулась, сунула голову под кран, и оказалось, что мыть уже нечего.

– Ваши очаровательные локоны! – Я готова была прослезиться от жалости.

– Мое единственное притязание на приличную внешность! – рыдала Фриззи.