Безнадежные - Татьяна Семакова

— Сдержал слово?

— Нет.

— Я думаю, он разгромил квартиру со злости. Папа все ценное хранил в банковской ячейке.

— А сколько он увел у тебя?

— Почти двести тысяч, — горестно вздыхаю я.

— Не разгуляешься. И уж точно не заляжешь на дно.

— Я не очень понимаю, зачем он пытался поджечь ателье?

— Возможно, сначала Борис послал его. Но после того случая пошел на уступки. Парню этого оказалось мало, он вломился в квартиру, но и там облом.

— Хорошенький такой облом… — ворчу я.

— Смотря для чего, — дипломатично отвечает Бугров. — В общем, ему хотелось большего и начал выбивать силой. И, как сказал Майский, которому, в свою очередь, сказал твой отец, использовал кастет.

— Ты как бабка на лавке, — прыскаю я.

— Кстати, тоже кладезь ценной информации. — Бугров весело подмигивает мне. — Если серьезно, я так и ищу. Через людей. Иногда оказывается достаточно разослать ориентировку по своим администраторам. У меня…

— Я в курсе, — перебиваю я его, не дав похвастать легальным бизнесом. — А что с квартирой? Почему ты вообще задался вопросом ее наличия?

— Парня ищут, и не только я. Часть долга он мог взять крышей над головой. Но я и оказался прав, и ошибся. Твой отец снимал ее больше двух лет.

— Но зачем? — удивляюсь я.

— А ты давно съехала?

— Около года назад, — непонимающе бормочу я. — При чем тут это?

— У него могла быть личная жизнь.

— Женщина⁈ — чуть ли не кричу я.

— И именно такой реакции он и опасался, — отмечает Бугров.

— Да ну, я не верю, — фыркаю я. — Я бы заметила.

— Если бы у него были отношения — да.

— Ты сам себе противоречишь, — хмурюсь я.

— Отношения и секс — это разные вещи, Даш. Особенно, для мужика.

— Секс? — кривлюсь я, как и любой ребенок, думающий о личной интимной жизни родителя, а Бугров прячет улыбку, вновь начав жевать. Получается у него паршиво, надо заметить. Настолько, что начинает бесить. Я пинаю его ногой под столом и истерю: — Хватит лыбиться!

— Разве плохо? — с той же придурковатой улыбкой спрашивает он.

— Секс? После тебя уже не уверена, — язвлю я, сильно кривляясь.

— То, что он не был одинок, — мягко произносит Бугров, проигнорировав очередной подкол.

Его теплый взгляд вкупе с бархатистым негромким голосом и действительно дельная мысль надолго вгоняют меня в ступор. Потом я резко поднимаюсь и командую:

— Поехали!

— Поехали, — соглашается он, собирая вилкой остатки еды по тарелке. Погружает ее в рот и поднимается. — Куда?

— На кладбище, — не моргнув, выдаю я.

— Зачем? — чуть сощурившись, осторожно уточняет Бугров.

— Ну смотри, — важничаю я, — сорок дней еще не прошло, так?

— Допустим, — медленно произносит Бугров, еще сильнее сужая глаза.

— Значит, папина душа еще здесь, — заключаю я. — А значит, он подаст нам какой-нибудь сигнал.

— Я-я-сно, — тянет Бугров, явно не понимая, как ему на это реагировать. Я наблюдаю, как он пытается держать лицо невозмутимым и наслаждаюсь моментом сколько могу, пока не прыскаю и не начинаю сдавленно ржать. — Кукуху на работе забыла? — с улыбкой спрашивает он.

— В отеле, — резко перестав смеяться, сухо говорю я.

Бугров испускает тяжелый вздох и первым выходит в коридор.

— Куда едем-то? — спрашивает он, обуваясь.

— Ты мне скажи, — пожимаю я плечами. — Где та квартира?

— А попадем мы туда как?

— Что-то мне подсказывает, что нам откроют, — бормочу я, заталкивая ноги в теплые кроссовки на меху. — Два года — это срок.

— Он мог водить туда разных женщин, Даш, — отмечает Бугров, накидывая куртку поверх футболки.

— Он — не мог, — стою я на своем, надев короткий черный пуховик и нахлобучив объемную красную шапку крупной вязки.

— Тебе это не понадобится, — хмыкает он, натягивая мне ее на глаза. — Квартира в соседнем подъезде, Красная Шапочка.

— Еще я серых волков не слушалась, — недовольно бурчу я, возвращая шапку на прежнее место. — Вещи свои забери. Повода вернуться сюда у тебя не будет.

— Если не откроют, можно набрать владельцу, — рассуждает Бугров, пока я закрываю дверь.

— Откроют, — убежденно говорю я и едва попадаю ключом в замок из-за дрожи в пальцах.

Не знаю, почему так нервничаю. С одной стороны, немного обидно. В голову пробираются тщедушные мыслишки о предательстве и лицемерии со стороны Бориса. Он так часто повторял, как любит маму, так страдал, когда ее не стало, их совместные фотографии до сих пор развешаны по стенам, и тут вдруг — другая женщина. А вот на обратной стороне медали — изнуряющее одиночество. И это чувство ужасно. Особенно, когда долгое время жил не один. К теплу привыкаешь гораздо быстрее, теперь я знаю. И включенные на тридцать градусов кондиционеры выручают не сильно.

Я не виню его и виню. Я рада за него и оскорблена за маму. Во мне борются эмоции и здравый смысл. Но сильнее всего раскачивает от мысли, что он нас так и не представил. Мне казалось, мы были очень близки. Казалось, мы доверяли друг другу. Но лишь моя жизнь была как на ладони, он же хранил множество тайн прямо у меня под носом.

— Даже любопытно, в чем ты ходишь зимой, — подшучивает надо мной Бугров, когда я зябко передергиваю плечами, едва мы оказываемся на улице.

Я зарываюсь подбородком в ворот куртки и молча следую к соседнему подъезду.

— Какая квартира? — спрашиваю я, встав у домофона.

Бугров просовывает руку и набирает сам. Раздается сигнал звонка, от которого я вздрагиваю, а сердце начинает долбить в висках. Но буквально через три секунды раздается мелодичный женский голос:

— Кто?

— Даша, — просто отвечаю я.

Из динамика раздается писк, Бугров дергает за ручку и пропускает меня вперед, а я отворачиваюсь в сторону и делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть в подъезд.

— Голос какой-то знакомый, — задумчиво говорит Бугров, поднимаясь вслед за мной. А когда мы поднимаемся на второй этаж, и нашим глазам предстает женщина, он вдруг брякает: — Даже так.

Я оборачиваюсь через плечо и шепчу, нахмурившись:

— Кто она?

— Поднимайся, все в порядке, — подгоняет он меня.

Я преодолеваю последние пять ступенек, и при моем приближении женщина отступает в квартиру.

— Прошу, проходи, — говорит она, когда я замираю у двери.

Я делаю нерешительный шаг, одновременно с этим разглядывая ее. Определенно, никогда раньше мы не встречались, но первое, что хочется отметить — она невероятно красива. Стройная, изящная и не просто ухоженная — лощеная. Ее кожа светится здоровьем и чистотой, у нее густые, уложенные в простую элегантную прическу волосы, а ее черный траурный наряд наверняка куплен если не у известного модельера, то как минимум в одном из бутиков столицы.