Никотин убивает… - Хейер Джорджетт

— Кто бедняга? Генри? Ну, как бы то ни было, он нашел себе в жизни некоторое утешение…

— Он за это свое утешение заплатит сполна, если об этом узнает его супруга.

— Ладно, какое нам дело до его семейных неприятностей! А как Генри Лаптон мог быть связан с убийством Мэтьюса?

— Возможно, что никак. Но вспомните, Каррингтон, ведь эта самая Глэдис Смит фигурировала в дневнике у Мэтьюса за девятое мая. А на тринадцатое число у него была назначена встреча с Генри Лаптоном. Вам не кажется, что эти события могут быть связаны?

Джилс нахмурился.

— Ну, наверное, могли. Мэтьюс мог разнюхать про эту Глэдис и шантажировать Лаптона тем, что раскроет его тайну. Вы это имеете в виду? А заботился ли вообще Мэтьюс об интересах сестры?

— Похоже, что из всей семьи она ему была ближе всех. И судя по тому, что я успел узнать о Мэтьюсе, шантаж был вполне в его стиле.

— Да, он выглядел довольно жестким человеком, — согласился Джилс. — Значит, теперь Генри Лаптон у нас заступает на место главного подозреваемого? Ну что же, жаль. А то у меня для вас были некоторые интересные новости.

— Что именно?

— Этот Рэндалл позвонил мне вчера вечером и выспрашивал, что там вам удалось разузнать по делу. Так я понял цель его звонка, во всяком случае. В общем, он решил приехать в «Тополя» сегодня — встретиться с нами.

— Зачем? — спросил Ханнасайд.

Джилс пожал плечами:

— Не знаю, но у него есть полное право понаблюдать, как вы станете просматривать бумаги его покойного дяди. Он ведь душеприказчик, как и я, вы же помните.

— Ну, ради Бога, у меня нет возражений, — сказал Ханнасайд. — Просто хотелось бы знать, почему ему вдруг захотелось поприсутствовать?

— Спросите у него сами. Я как-то постеснялся, — сказал Джилс.

— Лады, — сказал Ханнасайд и погрузился в размышления.

Во дворе перед «Тополями» машины Рэндалла не было видно. Зато первый же звук, услышанный ими в доме, был резкий голос миссис Лаптон. На столике в прихожей лежали коричневые перчатки и мужская шляпа, из чего можно было сделать вывод, что мистер Лаптон тоже здесь. Ханнасайд незаметно осмотрел эту шляпу и поздоровался с мисс Гарриет Мэтьюс, вышедшей из библиотеки ему навстречу. Она была чем-то разозлена и говорила еще более раздраженно и визгливо, чем обычно.

— Ага, заявились, — бросила она вошедшим. — Ну что ж, надеюсь, что по крайней мере я лично вам не нужна… А, мистер Каррингтон, здравствуйте, я вас сперва не заметила… И все же я не могу понять, какое полиции дело до личных бумаг бедного Грегори! Я считаю это просто нахальством и вмешательством в частную жизнь! Я прекрасно знаю, что в его бумагах ничего такого просто нет, хотя никто, конечно, этих бумаг не скрывает от расследования… Давайте смотрите, и, если даже вы найдете несколько писем по поводу отправки Гая в Бразилию, это все равно ничего не доказывает, да! Что бы там ни говорила моя разлюбезная сестрица Гертруда, а она уж вам наговорит про Гая сорок бочек арестантов…

Как раз в этот момент миссис Гертруда Лаптон величаво выплыла из библиотеки со своим мужем в арьергарде и, оглядев младшую сестру, походя бросила ей:

— Не делай из себя дуру, Гарриет! Приветствую вас, джентльмены. Насколько я понимаю, вы желаете осмотреть бумаги моего брата?

— А это тебя, Гертруда, вовсе не касается! — взвизгнула Гарриет. — Что за новости — в моем собственном доме ко мне относятся как к малому ребенку! Тебе здесь нечего делать, так и знай! А то ведешь себя так, словно, кроме тебя, нам не с кем посоветоваться! Никто не просил, чтобы ты заявлялась к нам сегодня!

— О, доброе утро, господа! — раздался приятный голос с лестницы, и в холл спустилась миссис Мэтьюс. Она очень приветливо улыбнулась Каррингтону, чуть более прохладно — Ханнасайду. — Какое прекрасное утро, не правда ли? О, моя милая Гертруда! И Генри! Какой приятный сюрприз!

Гарриет посмотрела на нее испепеляющим взором.

— Что-то вы сегодня рановато встали, дорогая Зау! — сказала она едко. — Не спится? Как странно! Конечно, никто и не догадается почему!

— По-моему, встать пораньше в такой солнечный денек — просто наслаждение, — непроницаемо улыбнулась ей миссис Мэтьюс и повернулась к Каррингтону. — Боюсь, дорогой Джилс, что вам наговорят, будто я уже старая калоша и почти не встаю с постели!

— Если вы имеете в виду меня, Зау, — ледяным голосом сказала Гертруда, — я не имела чести рассказывать мистеру Каррингтону что-либо подобное. Но если бы уж я, паче чаяния, стала с ним обсуждать вас, я скорее поведала бы о вашем свойстве много о себе воображать. Надеюсь, мистер Каррингтон, что вы при ключах? Тогда пройдемте со мной, сюда.

Миссис Мэтьюс зябко передернула плечами.

— Боже мой, какие жуткие детали — просмотр бумаг… Я так и предчувствовала…

— Но уж во всяком случае, если у кого и есть право возражать против этого, то только у меня! — снова встряла Гарриет. — Но, впрочем, я не возражаю. С чего бы?..

В это время в дом вошел Рэндалл. Скорее всего, он расслышал последнюю реплику своей тетки, поскольку с ходу вступил в беседу:

— Ни у кого нет такого права возражать против расследования. О Господи, а что могло привести мою милую тетю Гертруду в сей дом?

— Во-первых, откуда ты знаешь, о чем мы говорили? — огрызнулась Гарриет.

— Не знаю, но думаю, что мой ответ был единственно верным, — усмехнулся Рэндалл и снова повернулся к Гертруде. — А вы, дорогая тетя, кажется, чем-то здорово обеспокоены?

— Ничем я не обеспокоена! — рявкнула Гертруда. — И к твоему сведению, у меня ничуть не меньше прав находиться здесь во время следствия; чем у тебя! И если просмотр личной переписки Грегори прольет хоть какой-то свет на причины случившегося, я должна знать об этом!

— Если уж делать исключение для вас, то надо бы рассказать об этом заодно и всей округе! — заметил Рэндалл. — Каррингтон, у вас есть ключи от дядиной комнаты. Так пойдемте туда наконец!

Тут разом заговорили все женщины, но Рэндалл, не обращая на них ни малейшего внимания, повлек Каррингтона и Ханнасайда наверх. Пока Каррингтон подбирал ключ, Ханнасайд заметил тоном человека, желающего поддержать светскую беседу:

— Жаль, что ваши леди так расстроены этим осмотром, мистер Мэтьюс. Такие вещи всегда ужасно действуют на семью…

Рэндалл поднял на него глаза.

— Как знать, в чем тут дело… У каждого в жизни есть всякие мелочи, о которых человек предпочитает не говорить.

— Какие, например?

— Трудно сказать. Мы еще не видели дядиной переписки, — усмехнулся Рэндалл.

Каррингтон наконец отомкнул дверь, и они вошли в кабинет, заставленный массивной мебелью и застланный роскошным турецким ковром. Рэндалл сразу же прошел к окну, открыл его и остался стоять там, руки в брюки, лениво наблюдая за действиями Ханнасайда. Детектив начал разбор бумаг, но ничего интересного пока не было. Счета, векселя, несколько отпечатанных на машинке писем, которые Грегори Мэтьюс отправлял в Бразилию насчет Гая, и вот… Одна коротенькая записка от Генри Лаптона, датированная тринадцатым мая!

Похоже, она была написана в спешке и начиналась круто:

"После нашей встречи на днях я хотел бы еще раз встретиться с вами, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Надеюсь, вы хорошенько обдумали все. Хочу предупредить вас, что вы будете очень сожалеть, если вынудите меня к решительным действиям".

Ханнасайд прочел записку и уже собирался свернуть ее, когда Рэндалл вдруг двинулся с места.

— Вы не будете возражать?.. — пробормотал он, с любопытством глядя на записку.

— Она не представляет особого интереса, — коротко сказал Ханнасайд, чуть отводя руку.

— Ну раз так, тем более, почему бы мне не прочесть ее? — мягко сказал Рэндалл.

Пробежав листок глазами, он вздохнул:

— Ах, такой роковой маленький человечек!.. Какие суровые выражения!

— А вы знаете, к чему относится это письмо? — спросил у Рэндалла Ханнасайд.

— А вы? — Рэндалл улыбался.