Тайна цветочного рая - Дарья Александровна Калинина

не считать домашнего питомца — енота-полоскуна Бориску, который был большим выдумщиком по части всяких проделок. Время от времени Бориска сбегал из своего дома, и тогда весь поселок с нетерпением ждал новостей о его похождениях. От участка к участку Бориска перемещался с такой скоростью, что иногда поймать его удавалось только на следующий день.

С Юрием Леонидовичем на перроне стояли еще какие-то женщины, но они едва поприветствовали Оксану Юрьевну и поспешили отойти подальше. В сторону Оксаны Юрьевны они кидали чуточку виноватые взгляды, словно она была какой-то заразной больной, а они не хотели, чтобы ее болезнь перекинулась и на них.

А вот Юрий Леонидович, напротив, остался да еще и начал задавать вопросы:

— Где же ваш Николай Трофимович? Неужели дома остался?

— Остался.

— И как же вы не боитесь его одного так надолго оставлять?

Оксана Юрьевна усмехнулась:

— А что с ним случится? Не маленький. Со спичками играть не станет.

— Со спичками-то не станет, — многозначительно протянул Юрий Леонидович. — А вот с огнем запросто.

— О чем вы говорите? Не пойму я вас что-то.

— Электричка, кажется, идет. Вам же до конечной?

— Да. Еду до Ладожского вокзала.

— Вот и я с вами! Не возражаете против моего общества?

Честно говоря, Оксане Юрьевне было приятней просто в пути помолчать и посмотреть в окно, по природе своей она была неразговорчива. Но ведь не скажешь же человеку прямо, что он вам не нужен и мешает? Это будет обида на всю жизнь. Да и невежливо, если разобраться.

Потому она ответила:

— Буду рада прокатиться с вами. В хорошей компании и дорога короче. Вы меня развлечете.

Но Юрий Леонидович очень своеобразно воспринял ее слова, и всю дорогу «развлекал» Оксану Юрьевну рассказами о своей сбежавшей супруге, не постеснялся уличить ее в адюльтере и даже не в одном. Каждый случай он описывал сочными красками и поглядывал на Оксану Юрьевну со значением, да еще призывал ее крепиться, не унывать и не отчаиваться.

— В нашем с вами положении главное что? — вопрошал он ее. — Главное — не падать духом.

Так как он успел известить Оксану Юрьевну, что тоже едет к врачу, чтобы показаться, то она сочла замечание относящимся к состоянию их здоровья и подтвердила, что падать духом не намерена. Как ни странно, ее слова обрадовали соседа много больше, чем она того ожидала.

— Вот и правильно! Вот и прекрасно! Ведь обычно женщины в вашем положении что делают?

— Что они делают?

— Плачут. Переживают. И как следствие, дурнеют собой.

— Ну нет, я дурнеть не согласна. И так смолоду не красавица, куда уж тут теперь еще дурнеть.

— Кто не красавица?! — воскликнул ее спутник. — Вы не красавица? Кто вам такое сказал? Ваш муж, наверное?

— Почему обязательно муж? Что, у меня у самой и глаз нету? И в зеркало я себя каждый день наблюдаю.

— Вы благородная женщина, вы не признаетесь, но я сам все понимаю. Моя жена перед тем, как пойти налево, всячески пыталась занизить мою самооценку. Каких только пакостей я не наслушался от нее! А дело было не во мне. Дело было в том, что ей необходимо было найти самооправдание для того гадкого поступка, который она намеревалась совершить и совершала потом неоднократно.

Оксана Юрьевна не очень-то поняла, о чем он толкует. К тому же звук его голоса укачивал ее. Ей снова захотелось вздремнуть. Но Юрий Леонидович все не унимался.

— А что скажете, если нам с вами сегодня встретиться?

— Мы вроде как уже с вами встретились.

— Я имею в виду, может, сходим куда-нибудь?

— Так мы и идем. По больницам да поликлиникам.

— Есть более приятные места. Можем сходить в кино. Вдвоем. Только вы и я.

— Жарко для того, чтобы сидеть в душном кинозале.

— Вы правы! Проведем время на природе. Вернемся и посидим у озера. И знаете, я даже совсем не против, чтобы нас с вами увидели другие. Люди обожают такие вещи. Они обязательно сообщат вашему мужу. Пусть поволнуется, пусть поревнует!

Оксана Юрьевна от волнения даже вспотела и в сотый раз пожалела, что согласилась ехать в компании этого болтуна. Да он же еще и совершенно ненормальный. Зачем-то хочет, чтобы ее муж ревновал.

— Спасибо, вы очень любезны, но не стоит.

— Напротив! Стоит! У вас доброе сердце. Но ваш муж должен испытать ту же боль, которую испытываете вы.

Так как у Оксаны Юрьевны от неудобной позы разболелось колено и прострелило в пояснице, то она приписала слова соседа именно этому виду боли. И снова удивилась, зачем нужно желать прострела Николаю Трофимовичу.

— Пусть живет и здравствует.

— Вы святая женщина! Мне до вас далеко! Когда я узнал о том, что жена мне изменяет с другим мужчиной, то, признаюсь, желал ей всяческого зла!

Вот только тут, впервые с начала разговора Оксана Юрьевна проявила к нему интерес.

— Николай Трофимович мне никогда не изменял. С чего вы взяли?

Юрий Леонидович изменился в лице.

— Оксана! — прошептал он с таким видом, словно готовился упасть в обморок. — Простите меня! Вы одна еще ничего не знаете!

— Не знаю? О чем?

— Ваш муж. У него есть любовница. Или даже две. Или три.

Сначала Оксана Юрьевна расхохоталась. Но Юрий Леонидович смотрел на нее с такой жалостью, что смех застрял у нее в горле.

— Нет! — возмутилась она. — Он не мог! Зачем вы наговариваете на моего мужа, гадкий вы человек!

— О том, что я вам сказал, знают все.

— Все? Кто все?

— Все жители поселка.

— Одна я, выходит, ничего не знаю?

— Обманутые жены чаще всего узнают обо всем последними. Вам повезло, что вам встретился именно я. Потому что все другие просто смотрели бы вам в глаза, улыбались, а за вашей спиной шептались и жалели бы вас. Но я не такой. Я сам прошел через все это. И потому не хочу вам врать. Лучше самая страшная правда, чем ложь во спасение.

Первым побуждением Оксаны Юрьевны было соскочить с поезда, мчаться назад и самой все выяснить. Но она вспомнила, что следующая электричка в их сторону пойдет только через четыре часа. А торчать столько времени посредине поля ей совсем не улыбалось. К тому же здравый смысл подсказывал ей, что вряд ли ее муж станет встречаться со своими многочисленными пассиями при свете дня. Сегодня у них было назначено собрание правления, где не должно было быть ни одной женщины. Там ему будет не до любовных интриг. А стало быть, до вечера она могла спокойно заниматься своими делами. А вот вечером… Да,