Я, Хмелевская и труп - Волкова Ирина Борисовна

— И что? — осторожно поинтересовалась я.

— А вы знаете, где ключи от машины? — задала Альда риторический вопрос.

Я промолчала.

— Я нашла ключи от машины в своем почтовом ящике, — продолжила мексиканка. — У вас есть соображения по этому поводу?

— А они должны быть? — тупо спросила я.

— Опять вы отвечаете вопросом на вопрос! — взорвалась Альда. — Уверена, это вы специально что-то устроили ради этой идиотской затеи с детективом.

— А где Адела? — рискуя вызвать новую волну гнева, спросила я.

— Откуда я знаю? Это-то меня и беспокоит. Ее нет ни дома, ни у подруг. Я уже всех обзвонила. Да и вообще я не понимаю, чего ради она стала бы бросать ключи от машины в мой почтовый ящик, а затем исчезать, — немного более спокойным тоном сказала Альда.

— Действительно странно. А вы осматривали машину? — поинтересовалась я.

— Если бы Адела в ней была, уж я бы ее заметила, — ядовито проговорила мексиканка.

— Вообще-то ваша дочь не в первый раз пропадает, — стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, сказала я. — Уверена, что завтра Адела найдется.

— Я чувствую, что вы от меня что-то скрываете, — угрожающе произнесла Альда. — Имейте в виду, если вы впутали мою дочь в какие-то неприятности, я вам этого не прощу.

— Ладно, буду иметь в виду, — согласилась я.

Как только я опустила трубку на рычаг, телефон снова зазвонил.

— Привет! Как дела! Тебя еще не арестовали? — раздался бодрый голосок Аделы.

Я почувствовала невыразимое облегчение.

— Слава богу, с тобой все в порядке. Ты где?

— А что со мной может случиться? — удивилась подруга. — Мы с Бобчиком помирились и поехали на пикник. Погода-то райская. Я ему пока не говорила, что подозреваю его в убийстве. Ты знаешь, после того, как он кокнул Чайо, он даже стал мне казаться не таким малахольным. Да и в постели он вполне ничего.

— Рада за вас, — сказала я. — Только обязательно прямо сейчас позвони матери. Она нашла твою машину и уверена, что с тобой что-то случилось, причем по непонятной причине обвиняет в этом меня.

— Ну вот, мама, как всегда, в своем репертуаре.

Я была уверена, что Ад ела презрительно наморщила свой хорошенький носик.

— Как? Она нашла машину? — спохватилась девушка. — Где?

— Машина стоит около ее дома. А ключи оказались в почтовом ящике.

— Обалдеть! — протянула Адела. — А как насчет трупа? Мама его тоже нашла?

— Нет, — сказала я. — По крайней мере, она мне ничего не говорила. Кроме того, у меня есть подозрение, что трупа в машине уже нет. При такой жаре он бы вонял почище, чем рыбный рынок в августовский полдень. А Аль-да ничего не упоминала о запахе.

— Можешь не сомневаться, мама бы запах учуяла. В этом смысле она у меня почище терьера — вполне могла бы на границе наркотики нюхом искать. Но, главное, машина нашлась, а значит, все в порядке.

— Теперь осталось только выяснить, куда девался труп, — заметила я.

— Знаешь, — задумчиво сказала Адела, — у меня есть подозрение, что ты просто меня разыграла.

— Ты что, спятила? — возмутилась я. — Кто же шутит такими вещами?

— Не знаю, не знаю, — с сомнением произнесла девушка. — Может быть, ты таким образом придумываешь себе детектив, а может быть, у тебя просто от жары случилась галлюцинация.

— Хотелось бы в это верить, — тяжело вздохнула я.

Ванна уже успела остыть, и я добавила горячей воды. Провалялась в ней полчаса, но расслабиться так и не смогла. В голове и без того непрерывно крутились мысли о Росарио, об убитом Лелькином госте, а теперь добавилось еще и необъяснимое появление исчезнувшего «Мерседеса». И куда мог подеваться покойник из багажника? Может, он и впрямь мне привиделся?

Выбравшись из ванны и завернувшись в халат, я для пущего успокоения накапала в рюмочку валерьянки, добавила воды и залпом выпила. Потом легла в постель и погасила свет. Сейчас мне меньше всего хотелось находиться дома одной. Мелей забралась на кровать и, лизнув меня в щеку, улеглась рядом. Сон не шел, даже несмотря на валерьянку. Два трупа за два дня, даже с учетом теории парных случаев, было уже явным перебором. Хотя это казалось невероятным, я была уверена, что два эти убийства как-то связаны между собой. И Росарио, и Захар погибли от профессионально нанесенных ударов холодным оружием с узким и длинным лезвием, и, похоже, оба они так или иначе были связаны с клубом «Кайпиринья».

От навязчивых размышлений меня отвлек шум, доносившийся со двора. В обычный день я бы не обратила на него никакого внимания — в нашем районе жизнь не затихает с наступлением темноты, но теперь мне повсюду чудились загадочные убийцы со стилетами. Я приподнялась на кровати и прислушалась.

Снова скрипнула запертая калитка. Потом я поняла, что кто-то перелезает через забор.

Моя «грозная» служебная собака — черный терьер, которая, согласно рекламе клуба, обладала непревзойденными инстинктами защитника дома, мирно посапывала носом. Даже если бы во двор с шумом и улюлюканьем ворвались Али-Баба и сорок разбойников, ей бы и в голову не пришло злобно залаять. Мелей использовала другую тактику — личное обаяние, и любого человека, проникающего на нашу частную территорию, знакомого или незнакомого, она рассматривала как потенциальный источник ласки и лакомств и встречала его соответственно.

Оставив безалаберную собаку дрыхнуть на кровати, я осторожно подкралась к окну. К несчастью, ночь была безлунной. В темноте я и в очках-то ничего толком не видела, а в данный момент мои единственные очки лежали в «бардачке» машины.

Мысленно проклиная все на свете, я, затаив дыхание, вглядывалась в темноту. Тот, кто проник во двор, перемещался почти бесшумно. Единственное, что мне удалось различить, — это движение размытого темного контура на фоне кустов малины. Перейдя на новую позицию, темный расплывчатый силуэт надолго замирал, прежде чем снова начать двигаться.

Я почувствовала, как во мне закипает ярость, вытесняющая страх. Единственное, о чем я мечтала, — это как следует отоспаться после всех треволнений, и, на тебе — какая-то зараза неизвестно с какими зловещими намерениями шастает среди ночи по моему саду.

Я вспомнила инструкции, которые дал мне бывший муж на случай, если среди ночи неожиданно появятся воры или нападут бандиты, а я буду дома одна. Нужно было запереть дверь в спальню изнутри, благо окно с решетками, и в него никто не проникнет, затем достать из-под кровати помповое ружье, спрятаться в угол, который не обстреливается через окно или дверь, и, в случае, если бандиты попытаются взломать дверь, стрелять без предупреждения.

К оружию я относилась с опаской, а помповое ружье и вовсе мне не нравилось. Оно весило слишком много, было слишком длинным для моих рук, и, кроме того, я всегда забывала, какая кнопочка на нем снимает с предохранителя, а какая — служит для того, чтобы высвобождать застрявший в стволе патрон. Мне вообще не слишком нравилось стрелять, а уж тем более стрелять в спальне крупной картечью. Я всегда жутко боялась рикошета, а мысль о том, что отрикошетившие картечины могут поранить мою бесценную и совершенно невинную собачку, делала для меня стрельбу через дверь невозможной. Да и вообще я была взвинчена до такой степени, что пассивно ожидать развития событий в запертой спальне просто не могла.

Доставая в темноте из чехла помповое ружье и на ощупь отыскивая на нем кнопку предохранителя, я с умилением вспоминала колотушку Хмелевской, которую пани Иоанна в романе «Что сказал покойник» с успехом использовала в борьбе против международной мафии. Засунув на всякий случай в карманы халата складной нож и несколько шурикенов[5], я надела на ноги спортивные тапочки на тонкой резиновой подошве и через люк в потолке кухни выбралась на чердак. Во время всех этих процедур собака, как ни в чем не бывало, продолжала, тихо посапывая, дрыхнуть на моей кровати. Выбираясь через другой люк на крышу, я подумала, что с охотой поменялась бы с ней местами.