Фактор кролика - Антти Туомайнен

По дороге на кухню натыкаюсь на Шопенгауэра. Он не скрывает недовольства и громко выражает свое возмущение. Все понятно. Я нарушил и его суточный ритм.

Уже за полдень.

Половина первого.

Я даже не пытаюсь оправдываться и приводить аргументы — проблемы с Парком приключений, ночное нападение, мой брат, ледяная вода в озере, чугунные башмаки для нашего клиента, я принимаю упреки и на каждое мяу Шопенгауэра отвечаю, что да, он прав, я виноват, подобное больше не повторится. Я серьезно. Шопенгауэр выручал меня во многих сложных ситуациях, давая пример невозмутимости и здравомыслия, он не заслужил беспорядочной, неорганизованной жизни. Я кормлю его и оставляю балконную дверь приоткрытой.

Умываясь, обнаруживаю то, что скрыть еще труднее. Мой лоб выглядит так, словно я множество раз прижимал его к горячей вафельнице. Он распух, сочится кровью и весь расчерчен на квадраты.

С минуту смотрю на него и обдумываю варианты. Сделать новую, невероятно эксцентричную стрижку? Замотать голову бинтом, а поверх натянуть спортивную шапочку или бейсболку? К сожалению, эти варианты грешат общим недостатком — все они устраняют проблему лишь на время. И можно с математической точностью констатировать, что задача не имеет решения. Потому что нет такого способа, чтобы мой лоб перестал быть моим лбом. Мне остается только взять его с собой на свидание таким, какой он есть.

Бреюсь, причесываюсь и одеваюсь. Оставляю Шопенгауэру еще одно маленькое лакомство и выхожу.

Только в поезде я наконец по-настоящему просыпаюсь.

Почему я так и не спросил Юхани, что он делал на заднем дворе Парка приключений в пятницу вечером? Почему я не обсудил это, когда мы вместе ехали в Хельсинки, а потом я вез его в кемпинг в Растила, где оставил у входа? В машине тогда стояла тишина, только слегка шелестел вентилятор, гоняя по салону теплый воздух.

Список возможных ответов краток и, как мне кажется, совершенно логичен.

1) Я находился в стрессе и устал от ночных приключений. Ледяная ноябрьская вода и ночь, полная мрачных неприятных дел, совершенно лишили меня сил. Я был просто не в состоянии вести обстоятельный разговор.

2) Я хотел и хочу получить доказательства, что-то конкретное, прежде чем решу, что буду делать дальше.

3) И вообще, я не знал, как отреагирует Юхани на вопрос, каким образом он очутился поздним вечером в Парке. Ведь с тех пор, как он без колебаний схватился за пластмассовую клубничину, что повлекло столь драматичные последствия, прошло всего несколько часов.

Поэтому вчера ночью я просто сжимал руками руль и не сводил глаз с дороги. Наверное, я все же правильно поступил в сложившихся обстоятельствах.

Но кем был погибший и почему он напал на меня?

Маловероятно, что это клиент Парка приключений, разочарованный нашим сервисом. Этот человек был мне незнаком, я никогда не видел его раньше. За все время я не услышал от него ни единого слова. Я ничего о нем не знаю. Но если исключить то, что он был случайным человеком, просто вышедшим на вечернюю пробежку или целенаправленно забравшимся в кусты за каким-то непонятным делом, теперь навсегда оставшимся тайной, то это, естественно, означает, что был кто-то, кто его подтолкнул к этому поступку или даже заплатил ему за нападение на меня.

Если же верно последнее предположение, то тут приходит на ум сразу несколько версий.

В первую очередь, это могли быть владельцы «Финской игры». Они отвергли мое предложение, которое было шагом к примирению, по-прежнему отказываются продавать мне «Прыжок лося» и фактически принуждают приобрести «Крокодилью реку» по завышенной цене. Кроме того, они знают что-то о событиях, происходивших раньше. Вполне возможно, что они решили ускорить процесс, отправив ко мне кого-то, кто смог бы заставить меня подкорректировать ход моих мыслей — как и мой лоб — в нужном направлении.

Под подозрением и работники Парка. Мысль неприятная. Но если учесть, как быстро и радикально изменились их жизненные устремления и отношение ко мне и к Парку, этот вариант нельзя полностью сбросить со счетов. Особенно если представить, что, рассчитывая в будущем извлечь выгоду, они могли пойти и на определенные инвестиции: в складчину нанять помощника в реализации их планов. Сколько может стоить покушение, я, конечно, знать не могу, но рискну предположить, что это посильная сумма для пяти-шести человек. А если мои работники действительно решили нанять такого человека, то поручить ему они могли одно из двух. Либо его задачей было меня напугать, в чем он зашел весьма далеко, либо просто прихлопнуть. Последнее кажется мне особенно обидным. Ведь я был справедливым начальником и всегда принимал во внимание как текущие интересы работников, так и процветание Парка в перспективе. И такая оценка моей работы представляется мне во всех отношениях несправедливой.

Третья версия — это, разумеется, Юхани. Но думать о нем — все равно что пытаться ухватить мыло в чане с растительным маслом. У моего брата есть множество черт человека, склонного к рисковым и недальновидным решениям. Для достижения своей цели он вполне мог бы нанять кого-нибудь, пусть даже прямо среди ночи. Но если допустить, что он знал о покушении, то зачем ему самому находиться на месте нападения? И еще более серьезный вопрос: почему он вмешался в ход событий? Если же предположить, что Юхани не знал о нападении, по-прежнему остается непонятным, что он делал на заднем дворе Парка с балаклавой на голове? Каждая мысль о брате порождает все новые вопросы, и мыло скользит в чане с маслом бесконечно.

Вдобавок ко всем перечисленным вариантам остается также вероятность, что причина нападения кроется в чем-то совершенно другом.

В любом случае мне нужно больше информации. Я не могу отбиваться от всех сразу. И кроме того, все, что может снова пробудить интерес ко мне следователя Осмалы, разумеется, придется исключить из арсенала доступных средств. Я не знаю, как буду объясняться по этому «клубничному» делу, да и по всем другим. «Мы, знаете ли, взяли сезонного работника, он поскользнулся в «Лабиринте», и, поскольку увлекался водным туризмом, похоронили его так необычно в соответствии с его последней волей». Нет, и еще раз нет.

Одно мне совершенно, абсолютно, окончательно ясно. Теперь со всеми делами в Парке я должен разбираться в одиночку.

Скудный солнечный свет словно пытается пробиться сквозь тонкий прозрачный слой цемента.

Поезд прибывает на вокзал в Хельсинки.

3

Лаура Хеланто сидит на диване в глубине кафе и читает книгу. Я быстрым шагом пересекаю зал, огибаю размещенную в центре