Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

летим! Мы летим, папочка!» – а я смеюсь и говорю ей, что да. Мы летим. На какой-то миг я представляю себе, как наши ноги отрываются от земли, как мы с Мейси вместе парим в космосе.

– Посмотри на звезды, – говорю я ей, как будто мы с ними одно целое – звезды и мы.

– А вот и луна! – восклицает Мейси, и мы воображаем, будто находимся в каком-то космическом шаттле, делающем обороты вокруг Луны. Смеемся – легкомысленные, глупые, счастливые…

Не могу припомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым.

Не знаю, как долго мы так вот летаем. Пока ноги у меня не начинают подкашиваться, хотя Мейси все мало.

– Это лучше всего! – говорит она.

– Что именно?

– Летать! – визжит она.

– Можно я возьму Отиса к себе в спальню? – спрашивает Мейси, когда я опускаю ее на землю и она садится на траву, скрестив ноги, с листьями в волосах, и я обдумываю эту просьбу, предполагая, что Кларе наверняка не понравится, если я позволю Мейси принести жука в ее спальню. Но Отис в банке, он совершенно безвреден. И это только на одну ночь. Если б Клара не спала, я бы у нее спросил. Встал бы на сторону Мейси, сказав, что мы должны позволить ей оставить Отиса в ее спальне на одну-единственную ночь, а завтра мы отпустим его на свободу, вернем на дерево, чтобы он поиграл со своими друзьями. Но Клара еще не проснулась, и я не хочу ее будить. Представляю ее себе безмятежно спящей с Феликсом на руках. Давненько я не видел Клару такой умиротворенной, такой расслабленной… Меньше всего на свете мне хочется будить ее, поэтому я принимаю решение и говорю Мейси «да».

– Да, – отвечаю я. – Мы можем оставить его у себя на одну ночь. – Протягиваю ей мизинец, чтобы она зацепила его своим. – Но маме мы ничего не скажем, хорошо? Дай честное-распречестное слово на мизинцах, что ничего не скажешь маме про Отиса!

И она это делает, по обыкновению поинтересовавшись:

– А почему, пап?

– Мама не любит жуков, – объясняю я. – Завтра в это же время мы выпустим Отиса на свободу. Договорились?

– Договорились, – отвечает она, когда мы на цыпочках заходим в дом и поднимаемся по деревянной лестнице в спальню Мейси, где ставим банку с Отисом на край ее комода, и я укладываю ее в постель. Это компромисс: Мейси хочется, чтобы Отис спал с ней под одеялом, но я улыбаюсь и говорю «нет».

– Так, – говорю, – он сможет смотреть, как ты спишь.

Натягиваю одеяло Мейси до подбородка и говорю ей: «Лег жучок на бочок», а она смеется и напоминает мне про жука Отиса в банке – если я уже каким-то образом забыл про него.

– Сладких снов, детка, – шепчу я ей, когда она сонно закрывает глаза. – Спокойной ночи, – повторяю я, уже стоя в дверях и наблюдая за тем, как химическая реакция в брюшке у Отиса освещает ночь Мейси.

Клара

Сегодня у моей мамы прием у невролога – в три часа, в то самое время, когда ко мне домой должны прийти мастера и осчастливить меня исправным кондиционером за счет моего папы. Но этот второй факт напрочь вылетает у меня из головы, когда я усаживаю спящего Феликса и совершенно обезумевшую Мейси на заднее сиденье, неспособная думать ни о чем, кроме этой машины – черной машины, машины моей матери. Мейси вне себя, и абсолютно ничто не способно ее успокоить – ни яркая книжка, ни ее плюшевый мишка, ни обещания мороженого. Она не перестает плакать – еле слышно, но все же плакать, как будто и вправду до смерти напугана. Брыкается в моих объятиях, когда я устраиваю ее на заднем сиденье машины: и когда пытаюсь застегнуть ремни детского кресла на ее дергающемся тельце, она бьет меня по носу своими ярко-розовыми кроксами. Я отшатываюсь, и Мейси начинает хныкать, отчаянно и безрезультатно взывая к папе.

– Папа, папочка, папочка! – завывает она.

Пока я стою на своей подъездной дорожке, вспотевшая и запыхавшаяся, тщетно пытаясь закрыть заднюю дверцу под напором ноги Мейси, по улице ко мне спешит Эмили, увлекая за собой за руку маленького Тедди.

– Не хотела бы Мейси прийти к нам поиграть? – спрашивает она, словно совершенно позабыв о той нашей утренней размолвке – как будто этого и не было. Тедди стоит рядом с ней, нацелившись на меня умоляющим взглядом, и так расписывает мне магическое представление, которое устроят они с Мейси, как будто это дело уже решенное, – хотя, конечно, это совсем не так. Качаю головой, прежде чем успеваю остановить себя, и с ходу отвечаю им, что нет.

– Нет, Мейси сегодня не сможет прийти поиграть, – говорю я. – Нет.

Как будто это имеет какое-то значение, Эмили говорит мне, что Тео нет дома. Обхожу ее и говорю, что спешу.

– Нам нужно кое-куда съездить.

– Клара, – говорит она, хватая меня за руку.

Синяки всё еще на месте – украшают ее шею, словно праздничная гирлянда. Скользнув по ним взглядом, быстро отвожу глаза. Тедди прижимается лицом к боковому стеклу, глядя на Мейси, и корчит ей рожу. Из салона машины слышу, как моя дочь визжит от восторга, хлопая в ладоши. До чего же она обожает этого милашку Тедди – настолько, что уже и думать забыла о том, что только что дала мне по носу. До чего же это легко для Мейси – забывать…

– У меня просто в голове такое не укладывалось, – шепотом говорит мне Эмили, чтобы Тедди ничего не услышал. – Убийство, да еще так близко от нас… Все-таки не такой уж у нас район.

Ей-то легко говорить, думаю я. Это не у нее муж погиб.

– Дело не в том, что я тебе не верила, – говорит Эмили. – Дело в том, что я просто не хотела в такое верить. Мы с Тео выбрали для проживания этот район из-за низкого уровня преступности. Несколько случаев вандализма, поджогов, угонов автомобилей… Это да. Но убийство, Клара? Я просто не могу себе такого представить! Должно же быть и какое-то другое объяснение, – продолжает она, хотя я не хочу этого слышать.

Извиняюсь и говорю, что мне пора, сажусь в машину и быстро уезжаю, оставив Эмили и Тедди неловко стоять на подъездной дорожке. Так и не пойму, были ли эти ее слова неудачной попыткой извиниться и предложить какое-то разумное объяснение или чем-то другим. Чем-то еще. Чем-то бо'льшим.

Думаю о Тео, о его вечно сменяющих друг