Субъекты безумия - Чжу Минчуань

чувствах к Ян Кэ, восхваляя его и описывая, какой он привлекательный и как со вкусом одевается; ей нравилось, что он носит белые рубашки, обтягивающие его крепкую грудь, и все в таком духе. Но дальше создавалось ощущение, что Чжан Цици будто начала терять контроль над своими эмоциями, описывая свои подозрения касательно его верности. Время от времени она даже следила за ним, но ее подозрения в неверности Ян Кэ так и не оправдались. Странным было то, что за три месяца до исчезновения Чжан Цици она стала упоминать в дневнике одного человека:

9 сентября

Я никак не могла подумать, что в больнице есть психически больной врач. Этот человек выглядит вполне нормальным, не вызывая ни у кого сомнений в собственной адекватности, но мне все же удалось его раскусить. Я должна сообщить руководству, что этому человеку необходимо лечение, но для начала мне необходимо найти доказательства, иначе начальство мне просто не поверит.

18 октября

Я должна сегодня поговорить с ним. Конечно, он не признается, но мне известно, что этот человек называет себя Х, и он уже давно творит неладное в больнице. У Ню Дагуя вовсе не маниакальный психоз, а энцефалопатия, вызванная волчанкой. Я занимаюсь лечением этого пациента, но Х подставил меня. Мне нужно придумать, как я смогу вылечить Ню Дагуя; я чувствую себя виноватой перед его семьей, хотя они сами не хотят, чтобы Ню Дагуй вышел из больницы.

31 декабря

Вся больница переполошилась, и я не хочу ставить в неудобное положение коллег. Чтобы избежать перепалок, я решила во время сегодняшней вечеринки встретиться с этим человеком и поехать в морг, чтобы раскрыть все карты. Если Х не согласится сотрудничать, я донесу на него, потому что у меня уже есть все необходимые доказательства.

Многие страницы, написанные Чжан Цици в эти три месяца, были вырваны из дневника, и мы могли найти ответы, лишь опираясь на сохранившиеся записи. Итак, в больнице работает врач с психическим расстройством; у Ню Дагуя не маниакальный психоз, а энцефалопатия; перед своим исчезновением Чжан Цици была в морге, где все выдала так называемому Х.

Х…

Я был в растерянности. Неудивительно, что Ню Дагуй все не шел на поправку – ему изначально поставили неверный диагноз. Оказывается, он болен энцефалопатией… Но этот Х – женщина или мужчина?

Помню, что в день, когда шел сильный ливень, кто-то играл со мной в прятки в библиотеке, а потом мокрым зонтиком написал на полу букву «Х». Я-то думал, это Сяо Цяо, затаив злобу, запугивает меня, или прибывшая в Наньнин Янь Кэ решила сыграть со мной злую шутку… Неужели в библиотеке находился кто-то другой?

Глядя на дневник, я все никак не мог поверить, что в такой обычной больнице, как наша, может быть скрыто столько тайн.

Всем было известно о психических проблемах Чжан Цици, поэтому если сейчас идти с дневником в полицию, примут ли они его как улику? Психически больной врач, работающий в больнице, – уже не шутки, все могут быть впутаны в это дело. Как итог, всю нашу многолетнюю работу, включая поставленные диагнозы и утвержденные протоколы лечения пациентов, придется отменить, придется заново начать диагностику всех больных, приходивших к нам на осмотр и лечение. Это коснется несметного количества людей.

Поразмыслив недолго, я обратился к Ян Кэ:

– Ты должен сказать мне, не является ли все написанное Чжан Цици в этом дневнике чушью. Лучше всего, чтобы о существовании этого дневника не знал никто, кроме нас двоих. Если кто-то узнает о нем, последствия могут быть негативными и непредсказуемыми.

Ян Кэ, немного подумав, ответил:

– Но ты ведь тоже не можешь быть уверенным, что это не проделки Янь Кэ. Может, это она все подстроила…

– Почерк ведь принадлежит Чжан Цици? Они с Янь Кэ не могли быть знакомы раньше, – подчеркнул я.

– Так и есть. – Янь Кэ признал, что мы сами все сейчас усложняем.

Взглянув на дневник, я вдруг спросил:

– Кстати, в больнице ведь никогда не умирали пациенты, верно? Нулевая смертность – это особенность нашей клиники, чем очень гордится главврач. Если это правда, то что Чжан Цици делала в морге?

Ян Кэ ответил:

– В любой больнице есть морг, но наша больница никогда им не пользовалась – можно считать, что он заброшен. Вообще морг находится на минус втором этаже стационара. Я слышал, что при постройке больницы один коридор перекрыли цементными стенами, там никто никогда не был. А потом морг появился на минус первом этаже, но мы также никогда им не пользовались.

– Может, нам следует пойти туда? – предложил я, не сдержавшись. – Чжан Цици пропала сразу после того, как побывала в морге; разве это не кажется странным?

– Да, идем!

Ян Кэ надел пальто, захватил дневник и направился к выходу. Я думал, у него еще есть дела с пациентами и что он не захочет идти со мной; вот уж не ожидал от него такой инициативности… Я не стал медлить и вышел за ним следом.

Небо уже стемнело, на улице зажглись фонари. Невзрачная больница и оживленные улицы города создавали ощущение, что передо мной предстали два мира, совершенно разных по атмосфере. Белый свет больничных окон будто пробивался из-под земли, создавая гнетущее чувство.

По дороге я спросил Ян Кэ:

– Зачем в больнице устроили вечер в честь новоприбывших ординаторов?

Ян Кэ ответил, что ему не нравятся подобные шумные мероприятия, поэтому он в тот вечер придумал какую-то отговорку и не пришел на вечеринку. Затем добавил, что изначально это была идея главврача, и на подобных мероприятиях могли присутствовать не только работники клиники, но и некоторые восстановившиеся пациенты, не имеющие склонности к насилию. Все считали, что подобные вечера благотворно сказываются на лечении больных.

Мы довольно быстро дошли до стационара, успев обмолвится лишь этими фразами. Лестница, ведущая из стационара в морг, была с металлическими перилами, и, хотя моргом не пользовались, заперт он не был – на нем вообще не было замка. Наверное, это и хорошо – вдруг кто-то скончается, тогда медперсоналу будет проще транспортировать тело в морг… Если посмотреть с этой точки зрения, нет никакого смысла вообще запирать его: никто не станет заходить сюда просто так.

Кроме нас.

Зайдя в здание вслед за Ян Кэ, я увидел на лестнице толстый слой пыли, засохший мох и коричневые подтеки от воды. Мы оба были в ботинках, и звук наших шагов раздавался эхом по всей лестнице.

– Тут нет электричества?

Спускаясь по лестнице, я включил фонарик