Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

– представлять, как я играю в мяч с мальчишкой, которого даже ни разу не видел… В смысле, видел только фотографию. Я понятия не имею, какого он роста, как говорит, как пахнет, умеет ли вообще ловить мяч. Но если он мой, то я буду это делать, потому что так поступают порядочные мужчины. Они заботятся о своих детях. Они умеют держать ответ. Так что я не пытаюсь уйти от ответственности. Как раз наоборот. Я готов взять на себя эту ответственность, сделать то, что мое, действительно моим.

Но сначала я должен быть уверен.

Мы встречаемся в центре ДНК-диагностики, и я впервые в жизни вижу мальчишку, которого Кэт называет Гас. Малый он не особо мускулистый, долговязый и тощий, как и я, но черты лица – глаза, волосы – точь-в-точь как у Кэт. Их кровное родство видать невооруженным глазом; вопрос лишь в том, как я в это родство вписываюсь. Мы здороваемся в приемной, и Кэт представляет меня Гасу как своего старого друга. Интересно, слышал ли он обо мне раньше – упоминала ли она когда-нибудь имя Ник? Не в присутствии Стива, это уж точно. Но, может, в его присутствии. Может, она делилась с Гасом воспоминаниями о своем детстве, о том, как они с ее другом Ником делали то или делали это. В глазах у него настороженность, когда он с деланым безразличием протягивает руку, чтобы обменяться со мной рукопожатием.

Кэт поднимается со стула в приемной и говорит мне:

– Я слышала, тебя можно поздравить…

Я никогда не говорил ей, что у меня родился еще один ребенок, но она все равно знает. Отвожу от нее взгляд и вместо этого смотрю на Гаса, который сидит на стуле и листает журнал.

– Спасибо, – бормочу я.

Интересно, в курсе ли Гас, что мы тут делаем? Хотя зачем еще кому-то встречаться с посторонним человеком в подобном учреждении, чтобы взять мазок с внутренней стороны щеки? Впрочем, Гасу уже двенадцать, и я думаю, что он уже понемногу начинает задумываться о сексе, хотя до мыслей об отцовстве все еще очень далеко… Пытаюсь поговорить с ним. Спрашиваю у него, в каком он классе и что он больше всего любит из еды, однако ответы его до крайности односложны, так что двусторонней такую беседу особо не назовешь, хотя с чем это связано – с незрелостью, робостью или незаинтересованностью, – я не знаю.

«В шестом, – говорит он мне, и: – Бекон» – и я вдруг чувствую, как быстрей забилось сердце, поскольку до бекона я тоже сам не свой. Такое передается по наследству? Я не знаю. Делаю еще одну попытку, просто чтобы убедиться, как будто моя собственная оценка может опровергнуть тест на отцовство, который нам сейчас предстоит пройти, – как будто после пятиминутного разговора я могу с полной уверенностью сказать, мой это ребенок или нет.

– Любимый цвет?

– Черный.

– Любимый вид спорта?

Гас лишь пожимает плечами, хотя я прекрасно вижу, что листает он спортивный журнал и только что внимательно разглядывал фото Леброна Джеймса[61] на глянцевой странице.

– Я не занимаюсь спортом, – говорит Гас и, словно в доказательство этих своих слов, отбрасывает журнал в сторону и достает из кармана шорт пару зеленых пластмассовых солдатиков – точно таких же, с которыми я играл и сам, когда был мальчишкой.

Я понимающе киваю, где-то в самой глубине души чувствуя, что мы могли бы отказаться от этого теста на отцовство прямо здесь и прямо сейчас. Стив – парень крупный, мускулистый, да и спортсмен вдобавок. В отличие от меня. Когда-то давным-давно я пробовался в баскетбольную команду средней школы, но не прошел. Один-единственный из всех. Это было унизительное чувство – быть выделенным в качестве слабака и неудачника. Я больше никогда не пытался заниматься спортом – во всяком случае, соревновательными видами, хотя иногда занимался просто ради развлечения, и всегда с Коннором. Мы с ним играли в сквош в спортзале, время от времени участвовали в массовых забегах на пять километров… Ловлю себя на том, что опять думаю о Конноре, когда сижу и жду, когда нас с Гасом вызовут. Как бы мне хотелось позвонить ему и рассказать о Феликсе, обо всем произошедшем, а потом вместе и погоревать, и отпраздновать, и он посмеялся бы с обычной для себя прямотой над иронией ситуации – над тем, как нежданно-негаданно я стал обладателем сразу двух сыновей от двух женщин, а у него ни сыновей, ни даже женщины… И мы бы ржали над этим, прикладываясь к пиву.

Но этого уже никогда не произойдет.

– У меня тоже были такие, когда я был в твоем возрасте, – говорю я Гасу, разглядывая солдатиков. – Только коричневые.

Помню, как расставлял их в ряд на полу своей спальни и играл в войнушку.

– А танчики у тебя тоже есть? – спрашиваю я, имея в виду целую коллекцию миниатюрных моделей танков времен Второй мировой войны, которые некогда занимали пол моей спальни. Моя мать, приходя застилать постель или чтобы убрать в комод выстиранное белье, вечно наступала на них и злилась.

Гас отрицательно качает головой – танчиков у него нет. Он показывает на своих солдатиков.

– Я никогда не видел, чтобы они были коричневыми, – говорит он.

И тут медсестра называет наши имена. Гас идет первым, затем я.

Когда я выхожу из лаборатории, Кэт и Гаса уже нет. Только на стуле, где он совсем недавно сидел, лежит одинокий зеленый солдатик. Подбираю его и засовываю в карман джинсов. Я не знаю, оставил он его специально или это вышло совершенно случайно. Может, это была просто забывчивость, а может, и подарок.

Результаты, как мне сказали, будут выложены в созданный на мое имя закрытый интернет-аккаунт всего через пару дней.

Через пару дней я буду знать, сын мне Гас или нет.

Мне нужно заскочить еще в два места, прежде чем я отправлюсь домой. Первое – это ювелирный магазин, в котором я пару месяцев назад приобрел подвеску для Клары. Она сама положила на нее глаз через несколько недель – максимум через месяц после того, как забеременела Феликсом: на эту серебряную цепочку с двумя бирочками в форме сердечка.

– Ты только глянь! – восхитилась тогда Клара, указывая на нее сквозь стекло витрины. Мы зашли в этот ювелирный магазин не за подвесками, а чтобы изменить размер ее обручального кольца. Она стояла там, разглядывая цепочку, а потом улыбнулась мне и сказала: «Два сердечка… Одно для Мейси, а другое для малыша» – и задумчиво провела