Шато - Жаклин Голдис

его гнев или, по крайней мере, пыталась понять. Каково это, когда весь твой мир уходит у тебя из-под ног. Потом его мать присела на корточки и несколько минут шепталась с ним в углу. Я не знаю, что было сказано. Только в результате он подошел ко мне. Я помню, что мальчик сжал кулаки, и его ногти так сильно впились в ладони, что, когда, открывая дверцу машины, он их разжал, я увидела, что у него пошла кровь. Я отвезла его в приют. Это было опасно, если бы нас остановили и попросили документы, но этого не случилось. Когда мы приехали, я увидела, что это вонючее, ужасное место, переполненное детьми. Было невыносимо оставлять его там, но, конечно, моя боль ничто в этой истории. Он не смотрел на меня ни по дороге туда, ни когда я уходила от него, оставив столько денег, сколько смогла раздобыть.

Прежде чем мы уехали, я попросила у матери Ренье бриллиантовое колье, чтобы дать ребенку что-то вроде капитала. Но она отказалась. Когда я вернулась в замок, именно мне пришлось выгнать твоих бабушку и дедушку. Знала ли я, что отправляю их на смерть? Боже, я надеялась, что нет. Но подозревала ли я, что их ждет? Да, подозревала. Наивная девочка, которой я когда-то была, исчезла в тот день, когда они вошли в наш замок.

Я даже не могла дать им денег. Они настояли, чтобы все до последнего франка досталось Морису.

Ребенок плакал. Младенцы такие мудрые, не так ли?

Я никогда не забуду момент, когда твоя бабушка отдала мне своего ребенка.

«Люби его, – сказала она. – Люби его отчаянно. Люби его вдвойне, за себя и за меня».

Я плакала. Никак не могла остановиться. Шел дождь, и я чувствовала себя дурой, потому что возвращалась в дом, чтобы обсохнуть, согреться, с их ребенком, и все же плакала, а они нет.

Все эти годы я прокручивала в голове эту сцену. Они, без сомнения, были в ужасе, в недоумении. Не в состоянии до конца осмыслить происходящее. Неважно, что не я приказала им уйти, что я была бессильна это остановить. Я была той, кто в конечном счете отослал их прочь.

Они поспешно скрылись в ночи, а я держала на руках их плачущего ребенка. Я вошла внутрь. На следующее утро у нас с Ренье были на руках документы. Мы не могли записать его как Арно, но я дала ему имя на букву А в знак уважения. Мы назвали его Антуан.

Да, Джейд. Это отец Дарси, Антуан. Дарси – твоя двоюродная сестра. Это кажется невероятным. И Антуан был твоим дядей. Мне очень жаль, что вы так и не встретились!

Я знала, что твой отец пережил войну. Я была вне себя от радости, услышав это. Ты не можешь себе представить. Когда я увидела его имя в списке выживших, я плакала очень сильно, очень долго. Так много временами я мечтала, что братья познакомятся. Ренье и слышать об этом не хотел. Антуан никогда бы нам этого не простил. Именно так он это видел. И, возможно, был прав.

Добавь это к списку моих сожалений. Этот список слишком длинный.

Я действительно думала, что, как только Ренье не станет, я вернусь к этой теме. Я надеялась, что буду достаточно сильным человеком, чтобы поступить правильно ради моего сына. Я очень любила Антуана! Он был лучшим мальчиком, лучшим мужчиной. Я пыталась воспитать его так, как хотели бы его биологические родители. Честно. С любовью. Он превратился в мужчину, которым можно было гордиться, нежного, любящего отца, доброго человека. Я не знаю, была ли в этом хоть капля моей заслуги. Но я старалась.

Антуан умер незадолго до Ренье. За короткий срок из моей жизни ушли двое мужчин.

А потом в моем доме появилась ты. Это совершенно ошеломило меня. Я как сейчас помню – на мне было бриллиантовое колье. Твои глаза сразу же застыли на моей шее. О, я почувствовала себя отбросом общества.

Но, пожалуйста, позволь мне объяснить. После гибели своих родителей Антуан все плакал и плакал. Беспрестанно. Милый малыш стал безутешен. Я была ему чужой, и у меня не было грудного молока, чтобы успокоить его. Иногда он хватал меня за шею, как делал это со своей матерью, и в результате становился еще более беспокойным. Он царапал меня, много раз, желая получить то, что у него отняли.

Я пошла к матери Ренье и потребовала ожерелье. И по какой-то причине она подчинилась. Это, несомненно, был самый бескорыстный поступок, который она когда-либо совершала за всю свою скверную жизнь.

Так что я носила ожерелье каждый день, не снимая, и мой малыш снова улыбался. Словно оно связывало с его прежней жизнью, и с ним он был моим счастливым, жизнерадостным Антуаном.

Полагаю, я привыкла носить это ожерелье. Оно ассоциировалось у меня с сыном. Даже после его смерти, может быть, особенно после нее, я не хотела его снимать.

Понимаю, как это выглядело для тебя. Что ты, должно быть, думала обо мне.

На свадьбе Дарси я заметила, как ты присматривалась к нему. Внучка попросила у меня дубликат ключа, и у меня появилось предчувствие. Я знала, что она подберет код к сейфу. День рождения ее отца. Вернувшись, я не удивилась, увидев, что ожерелье исчезло.

В моей жизни было много невысказанных соглашений, и это стало одним из них. Ожерелье было возвращено законному владельцу. Мне жаль, что я не отдала его тебе раньше. Я так о многом сожалею!

Я должна была сказать тебе все это двадцать лет назад, когда ты впервые приехала в мой дом. Но мать Ренье вдалбливала мне в голову, насколько важно наше доброе имя. Только ближе к концу своей жизни, когда мне поставили смертельный диагноз, я задумалась о том, что на самом деле значит иметь доброе имя. И поняла, что не смогу умереть спокойно, если ты не узнаешь, что у меня на сердце. Я упаковала для тебя картину и прикрепила к ней это письмо на случай, если со мной что-нибудь случится. Но ты увидишь, что полотно нужно вернуть к оригиналу. Поговори с Викторией. Она знает, что делать.

Ты можешь все еще ненавидеть меня после этого. Это твое право. Пожалуйста, передай привет своему отцу.

Пожалуйста, покажи ему это письмо и скажи, как мне жаль. Если бы я могла вернуться и все изменить, я бы это сделала. Я бы восстала против своих родственников.