Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

а совсем, на­оборот... Я уж хотел ее вывезти прогуляться по морю на шлюпке или угостить губной помадой, да вдруг эти… «охотники»... Если не секрет — сколько вы Раисе за меня заплатили?..

Как его ни убеждали, что. поступок Раисы Павловны продиктован чувством патриотизма,— шпион не верил. Твердил:

— Вот дура проклятая! Ну, попросила бы меня при­бавить, если уж не хотелось расставаться с этой трижды проклятой родиной — ведь я не идиот, отлично понимаю, что без денег ничего не делается. Я бы ее озолотил... Не­ужели вы ваших агентов так дорого оплачиваете?.. Нет, нет, не уверяйте меня — я не идиот. Я знаю цену вещам и людям.

Он так и остался неисправимым идиотом весь послед­ний отрезок своей жизни.

Авария капитана Грицая

— Можно к вам?..

— Да, пожалуйста...

— Здравствуйте... Я — жена Грицая.

— ?..

— Жена капитана Грицая... того, что посадил «Зарю» на камни и сбежал... Мне сказали, что дело у вас...

Дело действительно было у меня. Опытный и немоло­дой уже моряк-тихоокеанец, капитан малого плавания Александр Алексеевич Грицай, командовал зверобойной шхуной «Заря». Плавал много лет безаварийно, выполнял навигационно-производственный план, считался неплохим командиром и давно бы уже вышел в «большие капита­ны», да не хватало образования. А тут еще — внезапная авария: глубокой ночью вел капитан Грицай свое двух­соттонное суденышко извилистым фарватером Амурского лимана и оплошал — вылез на песчаную банку. Именно на песок, а не на камни, как говорит моя посетитель­ница...

— Валя! Дайте дело об аварии «Зари»! Присядьте, гражданка Грицай. Сейчас я просмотрю дело, а потом к вашим услугам.

У меня выработанное годами правило: в разговорах с невызванными, «инициативными» посетителями идти не «от частного к общему», а наоборот.

Я перелистываю подшивку милицейского дознания. Вот показания старпома шхуны:

«...Когда мы ночью выскочили на мель, все еще стоял туман, видимость по горизонту — меньше кабельтова. Ве­хи и буи не просматривались. Сдавая вахту капитану, я предложил встать до рассвета на якорь, но тот грубо от­ветил: «Рекомендую мне не рекомендовать! Ступайте к себе отдыхать!» Я ушел в свою каюту, а спустя час вы­летел из койки от сильного толчка. Поднявшись на мо­стик, я определил, положение: мы выскочили на песча­ную банку, немного не доходя до амурского бара. Шхуна легла на левый борт. Ветра не было, и волнение не пре­вышало одного-двух баллов. Капитан Грицай в этот мо­мент стоял у смотрового окна мостика, опустив голову и охватив ее руками. Он сказал мне не обертываясь: «Това­рищ старпом, примите командование. Я — болен». Он по­шел к двери мостика, цепляясь руками за каждый выступ. Я сперва приписал это наклонному положению судна, поскольку мы сидели на банке со значительным креном, но когда он проходил мимо меня, я почуял сильный запах спиртного и понял, что Грицай — пьян.

Вступив в командование судном, я приказал сбежав­шимся на мостик членам команды встать по своим ме­стам, согласно аварийному расписанию, убедился, что стрелка аксиометра стоит в диаметральной плоскости суд­на, и дал в машину «полный назад». Однако все попытки сняться с мели собственными силами, как-то: завозом верпа, подработкой винтом грунта и так далее, оставались безуспешными, и я приказал радисту запросить помощь из Николаевска. Спасательный буксир пришел лишь к 15 часам следующего дня, снял нас с банки, и мы при­шли в Николаевск собственным ходом. Все последующее за аварией время капитан Грицай не выходил из своей каюты, отказался от обеда, закрылся на ключ и никого не впускал к себе. Я находился на мостике безотлучно до прихода в порт. Когда мы бросили якорь на рейде, капи­тан вышел на палубу, приказал боцману спустить шлюп­ку-тузик и один, без матроса, уехал на берег. Спускаясь в шлюпку, Грицай сказал мне: «Я еду доложить об ава­рии портовому надзору. Продолжайте командовать суд­ном». При разговоре присутствовали боцман Наливайко и матрос, спускавший тузик. Кто именно — не помню.

ВОПРОС: Скажите, был ли капитан Грицай пьяным в этот последний ваш с ним разговор?

ОТВЕТ: Безусловно. Он еле-еле держался на палубе, с трудом спустился по штормтрапу в шлюпке, долго не мог вставить весла в уключины и греб безобразно, как необученный матрос.

ВОПРОС: Вином от него пахло?

ОТВЕТ: Конечно. Можно сказать — разило на всю па­лубу.

ВОПРОС: В каких отношениях вы с капитаном Гри­цаем?

ОТВЕТ: Отношения нормальные, хорошие.

ВОПРОС: Выпивать вместе с Грицаем вам приходи­лось когда-либо?

ОТВЕТ: Нет. Я вообще — не пью совершенно.

ВОПРОС: Как судоводитель Грицай — квалифициро­ванный?

ОТВЕТ: Откровенно говоря — так себе. Посредствен­ный. Кроме того систематически выпивает, хотя и скры­вает это от экипажа.

ВОПРОС: Что еще можете показать по поводу аварии?

ОТВЕТ: Больше ничего показать не могу. Протокол мне прочитан, записано с моих слов правильно, об ответ­ственности по 95 статье УК за ложное показание объяв­лено, в чем и расписуюсь. Старший помощник капитана шхуны «Заря»

Войцеховский.

Допросил: уполномоченный Николаевского отделения