Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Слушай!.. Имею ошень точные сведения: станция Океанская. Приходиль тигр. Кушал два человека. Один — фамилия Собакии, второй фамилия — Кишкин. Пери свой винчестер, приходи на вокзаль, марш-марш!.. Пуду там тепл ожидать... Поедем стрелять тигра.

— «Стрелять тигра»!.. — Положив трубку, я стоял не­сколько озадаченный. Тигр... Свирепый, хитрый и крово­жадный зверь, способный ударом лапы насмерть положить быка, лошадь... Мгновенно пришло на память все прочи­танное в книжках Арсеньева и выслушанное прошлой осенью во время коротких охотничьих ночевок в избуш­ках дальневосточных охотников-промысловиков...

«Ты ево следишь, паря, а он тебя скрадыват. Выгады­вает прыжок».

«Я вот что скажу — хитрее ево, падлы, зверя нету! Медведь — тот супротив тигра вроде Вани-дурочка. За­давит скотинку, закидает мусором, а после приходит ночью поужинать. Кушать, тоись... И первую ночь и следующие. Выходит — питается одной задавленной долго, доколь не сожрет, а штобы на человека напасть — ни боже мой! Ну, рази когда собаки забалуют, али подранят ево, али, ска­жем, матка с прибылыми встренется. А вобче — в ред­кость».

«Правильно, Мокеич! Медведко с тигрой — две боль­шие разницы. Тигра — тот и во сне видит, как «манзу» какого в глухомань утащить...»

«Вреднющий зверь».

«Одно слово — людоед».

Должен сказать, что на тигровой охоте мне приходи­лось бывать. Тигра убить не удалось, но однажды я пови­дал остатки его пиршества: обглоданные человеческие кости с остатками мяса...

От дачного поселка в сопки ведет узкое и темное ущелье — падь. Здесь уже отгремели бурные весенние реч­ки, и ущелье сейчас влажное, сырое, но вполне проходи­мое. Мы с приятелем идем по мокрому галечнику, вни­мательно вглядываясь в илистые прогалины земли и дер­жа винтовки наизготовку. Солнечные лучи теряются гдето высоко наверху и сюда не попадают. В ущелье про­хладно, мрачно, неуютно...

Но вот идущий впереди латыш остановился, опустился на корточки и что-то внимательно разглядывает на кусоч­ке свободной от галечника мокрой земли.

Я подхожу к нему, нервно осматриваясь по сторонам: сопки, среди которых пролегает узкий распадок, поросли кустарником. Он еще безлистный, но все же густ, но вооб­ражение рисует спрятавшееся в этой гущере узкое, огромное тело, сгусток мощнейших мускулов, прикры­тых черно-желтыми полосами. Вот-вот прянет из кустар­ника!..

Но пока ничего нет... Только на земле отпечатки гро­мадных кошачьих лап, каждый размером с десертную та­релку...

— Вот она, кис-кис-кис! — улыбается Райлис.— Итем прафильно, поздно, поздно... Талеко ушла... Упери винче­стер за плечо.

Но я все продолжаю держать оружие наизготовку.

Латыш рассказывает вполголоса, что в версте отсюда есть развалины какого-то разрушенного в гражданскую войну здания.

— Мне гофорили, что там был пивзавод, а потом от­сиживались партизаны...

— Почему построили пивзавод в таком нелепом месте?

— У нас на судне есть один механик. Турак. Он в та­ких случаях отвечает: «А я доктор?»... Шорт! Этта што такое?..

Он тупо смотрит под ноги: в этом месте с сопки сбега­ет крутая тропинка и сливается с дном распадка, а у ног латыша следы. Новые, свежие следы, как охотники го­ворят: «парные».

Действительно, «этта што такое?» — мужская галоша и дамская. Кому понадобилось прогуливаться в этот до­вольно-таки тревожный для обывателя час? Тропинка спу­скается сюда от охотничьей стежки, проложенной по греб­ню сопок.

Там иногда ходят охотники за козлами. Но у них, разу­меется, не галоши, а бродни, ичиги с подвязанными «тор­мозами» — брусками дерева, мешающими скольжению.

А тут — дамская галошка...

Мы продолжаем свой следопытский путь. Распадок уводит за мысок сопки, тропу перегородило свалившееся во время ледохода толстое дерево, за которым новая «пе­чатка» тигровой лапы, но мы со спутником смотрим на просвечивающие сквозь ветви руины каменного здания.

Приятель, предостерегающе подняв руку, шепчет:

— Люди...

Их — двое. Мужчина и женщина. Она сидит на остат­ках фундамента здания, он стоит перед ней, спиной к нам и, размахивая руками, видимо, в чем-то горячо убеждает спутницу. Они так увлечены разговором, что даже не за­метили нашего появления.

— Здравствуйте, товарищи! Что это вас сюда занесло, какая нелегкая?

Она вскочила с груды кирпичей, и на лице — внезап­ная радость. Даже трудно представить себе, сколько ра­дости лучится на лице у этой женщины...

— Еще раз здравствуйте, Раиса Павловна...

Спутник ее недоуменно переводит глаза с Раисы на меня.

— А, оказывается знакомые?!..

Он плотный, пожилой, в английском прорезиненном макинтоше и в морской фуражке без эмблемы. Фуражка заграничного происхождения, но сам — безусловно русский.

— Охотники на тигров? Зря, товарищи, зря... Тигр проходил здесь часов пятнадцать назад — вы обратили внимание на след, вот перед той колодой? След уже успел затвердеть. Я ведь тоже охотник. Случалось и тигров бить... Так что вы опоздали. Обычно тигр, если он сытый, отойдя от местности, где нагрешил, верст на пятнадцать, ложится на солнечной стороне увала и преспокойно спит. Но без собаки взять тигра — совершенно бесполезное за­нятие.

Райлис слушает моряка с интересом, а меня больше интересует, почему тот тип как сунул