Убийства по книге - Эми Шаумберг
– Нет! Ты не должна была прийти в сознание.
– Малкольм, я…
– Заткнись!
Он неожиданно рванулся к Эмме, запнулся о тело Рори и тяжело упал возле нее. Она пнула похитителя. Тот вскрикнул от удивления или боли, встал на колени и со всех сил ударил ее по виску, отчего она повалилась на пол, не сумев удержаться, и с размаху врезалась в землю. Затем перекатилась на живот, пытаясь отползти в сторону, но Малкольм схватил пленницу за платье, дернул на себя, вцепился в волосы одной рукой, а другой взял ее за плечи и притянул вплотную к себе. Эмма ощутила запах пота и застарелого дезодоранта.
– Прекрати! Перестань! – Она чувствовала на щеке горячее и влажное дыхание парня.
Он встряхнул ее.
– Я перестану, обещаю. Только… – поток слов прервала ладонь, заткнувшая рот Эмме.
– Простите, профессор. – Малкольм сместился так, чтобы зажать ее тело между коленями. – Но я все исправлю, клянусь.
– Ты не обязан делать… ничего… Просто отпусти нас. Пожалуйста.
– Я не могу. Не могу. Все должно было произойти иначе… – Их лица почти соприкасались, но Малкольм говорил куда-то в пустоту поверх плеча Эммы. – Я подготовил это место, платье. Но так получится даже лучше. – Он опустил на нее глаза. – Ты помнишь королеву фей из того стихотворения, которое мы читали в классе?
– «La Belle Dame sans Merci» [43].
– Точно, – кивнул Малкольм, его голос звучал нервирующе нормально. – Королева фей заманивает рыцаря и пытается его погубить.
От робкой вспышки надежды сердце Эммы подпрыгнуло. В произведении не было дамы в беде или жертвы, не считая…
– Но рыцарь все же не умер, помнишь? Он выжил. Как и королева, – стараясь говорить спокойно и ободряюще, Эмма прекратила вырываться и замерла.
– Именно поэтому все получится идеально, – фыркнул Малкольм. – Нельзя просто… повторять одну и ту же историю. – Чтобы подчеркнуть свою мысль, он вскинул чуть дрожащие руки. – Нужно показать новую перспективу, новое… – И он прижал пальцы к губам, будто преграждая путь рвущимся наружу словам, и после паузы попытался снова: – Дело всегда в девушке, так? Всегда. Раз за разом, в каждом произведении, в каждой картине. Но теперь я изменю сюжет. Рыцарь станет главным. Когда его найдут, увидят его фотографии, а ты пропадешь… Он останется рассказывать историю, опять и опять, пока другие сомневаются и подозревают – ему придется занять место безумной Офелии, покинутой Элейны, придется пережить их горе. Понимаешь? Идеальная постмодернистская трактовка сюжета. – Собеседник сунул палец в рот, задумчиво кусая ноготь.
– И где тогда мое место? – спросила Эмма, обводя глазами едва освещенный подвал и раздумывая, не бросит ли безумный студент ее здесь умирать, заперев люк и уйдя прочь.
– Не важно. История не о тебе, только не в этой версии, – слегка раздраженно ответил Малкольм. – Ты же понимаешь, верно? Понимаешь мои поступки? Мои слова? Я не… Я не хочу тебя ранить. Ты мне очень нравишься. Потому что всегда была добра ко мне. Но искусство… – Он хлопнул ладонью по земляному полу. – Искусство – вот что важно. Все увидят мой шедевр. Увидят меня.
– Я вижу тебя, Малкольм. И понимаю, каково это – не вписываться в общепринятые рамки, желать признания. Действительно понимаю. Как и Рори. Ты не обязан…
– Нет, вы пока не понимаете. Но поймете.
Глава 30
Машина Иэна съехала на грунтовую дорогу. Он следовал подсказкам, зашифрованным в рисунке Малкольма. Левый поворот на двадцать шестой миле по трассе I-90, затем направо к турбазе Робин-хилл, где они несколько раз встречались с семьей Майка для пикника на природе. Внимательно всматриваясь слева от дороги в поисках любого намека на коттедж, Иэн медленно проехал почти две мили, прежде чем развернуться. Сумерки начали сгущаться, и пришлось включить фары, разгоняя тени.
Спустя полмили они высветили ржавую металлическую вывеску, полускрытую кустами. Он припарковал машину на узкой обочине и открыл дверцу с такой силой, что та едва снова не захлопнулась, но ему удалось остановить ее ногой. Не заглушая двигатель, Иэн вылез наружу, пробежал вдоль дороги и отодвинул ветки, чтобы рассмотреть исторический указатель на семейный коттедж Шарпов, после чего поспешил обратно к автомобилю, вытащил ключи из зажигания, нашарил в бардачке фонарик и, проклиная себя за то, что не захватил оружия получше, сунул в задний карман небольшой нож. Запер дверцу и снова подбежал к указателю, от которого через кусты тянулась едва заметная тропинка.
Включив фонарик и направив луч под ноги, Иэн медленно двинулся от дороги, отводя в сторону ветки. Примерно через сто ярдов он добрался до склона холма и посмотрел на то место, которое узнал. Свет заходящего солнца окрасил остатки коттеджа и амбара в золотистые оттенки. Сзади виднелась рощица яблоневых деревьев. Тот же фруктовый сад, что изобразил на своем наброске Малкольм, поместив Эмму в центре.
Выключив фонарик, Иэн осторожно зашагал вниз по холму к полуразрушенным строениям. Дом выглядел заброшенным и серым, через щели и отсутствующие доски проникали лучи света. Приземистое двухэтажное здание в прежние времена, наверное, казалось гостеприимным и уютным, но сейчас лежало в руинах, как призрак утраченного. Над ним нависало огромное дерево с голыми ветками, похожее на скелет, загораживая вид на дверь. Амбар располагался с восточной стороны и неприятно напоминал тот, где обнаружили тело Сары Уэстон. Готовясь к любому развитию событий, Иэн пригнулся, перебежал пустое пространство, приблизился к потрепанному временем и непогодой старому амбару, осторожно подкрался к задней стене и, прижимаясь к ней, заглянул за угол, чтобы изучить окрестности.
Оттуда лучше просматривался дом, позволяя лучше видеть крыльцо, черно-белое в сумерках. Дверь стояла распахнутой настежь. Иэн задержал дыхание, прислушиваясь и стараясь разглядеть малейшие признаки движения. Легкий ветер пролетел по долине, трава и листья тихо зашелестели. Окрестности казались совершенно безжизненными. Скользнув за угол и прижимаясь спиной к стене, Иэн начал пробираться вдоль нее, немедленно застыв, когда с другой стороны лужайки донесся едва различимый шум. В темноте фруктовый сад превратился в набор черных линий на фоне неба, напоминая пальцы мертвеца, тянущиеся к спасению. Никаких следов движения не наблюдалось. Списав звук на какое-нибудь мелкое животное, шныряющее в сумерках, Иэн направился к выцветшей от времени двери, толкнул ее и замер от скрипа петель и рассохшегося дерева, прислушиваясь, не спугнул ли кого внутри. Медленно досчитал до десяти, хотя биение сердца опережало цифры, и шагнул в темноту амбара.
В нос ударил насыщенный запах плесени и грязи. Иэн рискнул включить фонарик, хотя и светил только себе под ноги, осматривая огромное пространство, но луч выхватывал лишь сгнившие
