Ключ к убийству - Алекс Урса

сестра Виттория, – и думать так – один из самых страшных смертных грехов, Франсуа. Вы верите в Бога?

– Послушайте… – начал Франсуа, но она прервала его.

– Гордыня, – спокойно произнесла сестра Виттория, не отрывая взгляда от окна, и по спине Франсуа побежали мурашки, – этот грех называется гордыня. Думать, что от вас что-то зависит и вы можете все контролировать, – значит сопоставить себя Господу нашему. Запомните, все в руках Его, на все воля Его.

Франсуа молчал завороженно. Злость прошла, и теперь он хотел только одного – слушать спокойный голос сестры Виттории. Монахиня продолжала:

– Я знаю, что вы хотите сказать мне. Знаю, что вы благодаря работе полицейского многое видели и немало пережили. Но поверьте мне, многие из женщин в этих стенах могут рассказать и не такое. В монастырь чаще приходят не оттого, что жизнь прекрасна и удивительна. У каждой из нас своя история. Но знаете, что? – повернулась она к Франсуа. Лучи заходящего солнца из окна за спиной осветили ее фигуру, и на мгновение Франсуа показалось, что он разговаривает с ангелом. – Господь милосерден.

Она помолчала еще немного, видимо, чтобы дать ему время успокоиться и прийти в себя, и вернулась на свое место за столом.

– А теперь я повторю то, что уже сказала. Дети здесь, в монастыре, находятся под надежной защитой. Иногда к тем из них, что имеют дальних родственников, приезжают с визитом. Но это редкие случаи. Обычно сюда попадают лишь те, кто остался совсем без поддержки. Те, кому не на кого надеяться. Поэтому визит к кому-нибудь из детей мужчины-священнослужителя не прошел бы незамеченным.

Франсуа кивнул и постарался собраться с мыслями – следовало задать еще много вопросов.

– Скажите, в монастыре ведутся какие-нибудь записи о том, как в приют попадают воспитанники? – поинтересовался он.

– Да, – кивнула сестра Виттория, – на каждого воспитанника заводится что-то вроде дела, где описывается, как и откуда попал в приют ребенок и дается оценка физического и психического состояния ребенка.

– Что происходит с этими документами, когда ребенок взрослеет и покидает стены монастыря? – задал следующий вопрос Франсуа.

– Все дела мы храним в архиве, – спокойно пояснила сестра Виттория.

– Я могу взглянуть на дело Анжело Бертолини? – холодея от предчувствия, спросил Франсуа.

– Думаю, это не проблема, – задумчиво кивнула сестра Виттория, – я сейчас попрошу сестру Клементину из архива найти файл Анжело. – С этими словами она протянула руку к телефонному аппарату на столе. Прогресс неизбежно добрался и до монастырских стен, подумал Франсуа. Сестра Виттория тем временем негромко переговаривалась с кем-то на другом конце провода. Закончив, она с улыбкой повернулась к Франсуа: – Все в порядке. Сейчас нам принесут нужную папку. Хотите чаю? – спросила она доброжелательно.

– Я бы не отказался от чашечки кофе, – с надеждой обронил Франсуа, но сестра Виттория покачала головой:

– Мы не пьем кофе здесь, в монастыре. – Франсуа показалось, что в ее голосе промелькнуло сожаление. – Но вам понравится наш чай. Мы завариваем его на особых травах. – В ответ Франсуа лишь кисло улыбнулся.

Через несколько минут он, жмурясь от удовольствия, отпивал чай из большой керамической чашки. Напиток и правда был невероятно вкусный, хоть и не походил на чай вообще. Франсуа чувствовал, как тепло и спокойная, ровная энергия разливаются по венам. Общество сестры Виттории нравилось ему все больше и больше. Он украдкой рассматривал монахиню, бросая короткие заинтересованные взгляды в ее сторону, пока она что-то писала, чуть хмурясь и закусывая щеку изнутри. Она не была абсолютной красавицей, как ему показалось сначала. В чертах определенно было что-то неправильное, но эта неправильность придавала ей очарование, делая ее лицо запоминающимся. Кроме того, от нее веяло светлой чистой добротой. Франсуа в который раз задал себе вопрос, что могло привести женщину к монашескому обету, и не смог представить себе ответ.

Но идиллию прервал стук в дверь. Очевидно, принесли долгожданное дело Бертолини. Однако лицо заглянувшей в кабинет монахини было белее стены за ее спиной. Она поманила сестру Витторию. Та встревоженно поднялась из-за стола и подошла к двери. Франсуа напряг слух. Его познания в итальянском были далеки от совершенства, к тому же он давно не практиковался. Мозг ржаво скрипел, пытаясь разобрать, о чем идет речь, но тревожный торопливый шепот двух монахинь слился в один сплошной непереводимый поток. Тем не менее он сразу понял – что-то пошло не так. Закончив разговор, сестра Виттория вернулась к столу. В руках она растерянно вертела старую коричневую картонную папку с веревочными завязками – видимо, то самое дело Анжело Бертолини.

– Что-то не так? – поинтересовался Франсуа.

– Да, – задумчиво протянула монахиня, садясь на свое место и кладя перед собой тонкую папку, на верхней обложке которой каллиграфическим почерком было выведено имя Анжело и еще несколько строк на итальянском. Сестра Виттория дрожащими руками открыла ее. Франсуа подался вперед, чтобы лучше рассмотреть содержимое.

– Черт! – воскликнул он, на секунду забывая, что он в божьем доме. Впрочем, сестра Виттория никак не отреагировала. Она находилась в той же стадии потрясения, что и следователь. Папка была пуста.

* * *

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотала сестра Виттория, склоняясь над пустой папкой. Франсуа наблюдал, как тонкие пальцы несколько раз закрыли и открыли ветхую канцелярскую принадлежность, словно в надежде, что документы внутри внезапно чудесным образом объявятся. Хотя вряд ли, действие было чисто механическим, ибо никто не относится к чуду более скептично, чем служители Божии.

– Ну, почему же, – хмыкнул Франсуа удрученно, – все понятно. Кто-то избавился от материалов дела. Причем сделал это весьма умно, оставив саму папку в архиве. Если бы она исчезла, это привлекло бы внимание. А так… – он пожал плечами и обреченно вздохнул, – папка на месте. Пропали только бумаги. Подозреваю, это было сделано давно.

Сестра Виттория закусила губу.

– Но кому это могло понадобиться? – непонимающе подняла она глаза на Франсуа. Тот пожал плечами. Разочарованию его не было предела. Однако вместе с разочарованием в груди екнуло: судя по тому, как ревностно кто-то охранял тайну Анжело, он на правильном пути.

– Что это? – показал он на надпись на обложке. – Тут не только имя.

– Это последний адрес ребенка – то место, где он проживал до того, как попал в приют, и дата его поступления, – объяснила монахиня.

Франсуа кивнул и, достав блокнот, быстро переписал данные. Следователь внутри него, слегка разомлевший от благостной атмосферы монастыря, собрался в одну тугую пружину.

– Кто-нибудь еще, кроме меня, интересовался прошлым Анжело? – спросил он, нахмурившись.

Сестра Виттория грустно улыбнулась:

– С тех пор как Анжело превратился в Ангела, к нам нет-нет да и пытаются