Ключ к убийству - Алекс Урса

из Франции, – поспешил он с ответом, – меня зовут Франсуа Морель. – Вторую часть фразы о том, что он следователь, Франсуа благоразумно удержал на языке. Все-таки он находился здесь неофициально и трясти направо-налево своими корочками майора французской полиции не входило в его планы.

– С какой целью вы хотите видеть мать-настоятельницу? – строго поинтересовалась молодая монахиня, словно из них двоих именно она была полицейским. Поразмыслив пару мгновений, Франсуа постарался выразиться как можно более обтекаемо.

– Я здесь в связи с делом Анжело Бертолини, – произнес он и тут же заметил перемену в лице молодой женщины.

– Вы журналист? – выплюнула она с презрением, и дверь в монастырскую обитель стала стремительно закрываться у Франсуа перед носом.

– Нет-нет! – поспешил заверить монахиню Франсуа и с тяжелым вздохом все же вытянул из заднего кармана брюк удостоверение. – Я из французской полиции. Точнее, я ведущий следователь по делу синьора Бертолини. Мне нужно задать настоятельнице несколько вопросов о пребывании Анжело в монастыре. Он ведь воспитывался здесь, в детском приюте?

Монахиня протянула руку и, забрав удостоверение, основательно его изучила. Франсуа подумал, что, очевидно, вездесущие журналисты добрались и сюда тоже. Монахиня вернула документ и слегка улыбнулась, подтверждая его догадку.

– Извините, – смягчила она тон, – пару раз приходилось отгонять назойливых репортеров, которые кружили здесь в поисках информации. Нам приходится быть осторожными. Меня зовут сестра Виттория. Следуйте за мной.

Она развернулась и, не оглядываясь, пошла в глубь монастыря. Из-за длинной черной рясы Франсуа казалось, что она парит над землей, не касаясь подошвами поверхности. Он задал себе вопрос: что женщина, вроде сестры Виттории, делает в таком мрачном месте и что могло заставить ее принять постриг? Впрочем, ему ли было не знать о мерзкой изнанке жизни. Они прошли длинными коридорами, не встретив ни единой души. Звук их шагов по каменному полу гулко отражался от прохладных стен. Франсуа тут же окутали запахи воска, ладана и свежевыглаженного белья. В итоге монахиня остановилась, пропуская Франсуа в светлый просторный кабинет, практически лишенный мебели. Кроме огромного массивного стола, заваленного кипами бумаг, распятия на стене, стула и нескольких стеллажей с книгами, здесь ничего не было. Сестра Виттория показала Франсуа на стул, и сама села за стол напротив него. Некоторое время они молчали. Франсуа недоумевал о причинах такой задержки, а монахиня явно что-то решала для себя. Франсуа поерзал на своем месте.

– Так я могу увидеться с матерью-настоятельницей? – не выдержав, снова спросил он.

– Видите ли, Франсуа, – произнесла сестра Виттория, подняв на него глаза. – Я боюсь, вы не сможете поговорить с матушкой.

У Франсуа упало сердце. Он клял себя за то, что даже не додумался позвонить в монастырь перед поездкой и проделал свой путь сюда совершенно зря. «Ну, конечно, – думал он, – столько лет прошло. Скорее всего, мать-настоятельница уже умерла».

– Она не?.. – начал он.

– Нет-нет! – спохватилась сестра Виттория, угадав его мысль. – Матушка жива-здорова. Но она ни с кем не разговаривает и ведет затворнический образ жизни.

– Возможно, она сделает для меня исключение? – спросил Франсуа, испытывая облегчение оттого, что важный свидетель все же жив и находится в непосредственной близости от него. Он не сомневался, что у него найдутся аргументы, способные разговорить суровую женщину.

– Не думаю, – покачала головой сестра Виттория, – матушка приняла обет молчания.

Франсуа остолбенел. Наступила звенящая тишина.

– Что это значит? – спросил он, решив уточнить. – Извините, я не силен в монастырской терминологии. Она не разговаривает с посетителями или как?

Сестра Виттория посмотрела на него с искренним сожалением и объяснила:

– Это значит, что вот уже несколько лет мать-настоятельница Анна-Мария не разговаривает ни с кем. Вообще. Она хранит полное молчание.

– Но как же так… – растерялся Франсуа. – А как же она осуществляет требующееся руководство? Она же все еще настоятельница этого монастыря?

– Да, – утвердительно кивнула сестра Виттория, – но, к сожалению, только формально. Всю административную работу она перепоручила мне. Я ее доверенное лицо и связь с внешним миром. – Она помолчала, давая Франсуа возможность осмыслить услышанное. Франсуа подавленно молчал. Однако сдаваться так просто он и не думал.

– Сестра Виттория, – он слегка наклонился вперед, и старый стул под ним жалобно скрипнул, – дело очень серьезное. Анжело Бертолини выдвинуто обвинение в убийстве, которого он, вполне возможно, не совершал. Речь идет о жизни человека. Я располагаю сведениями, что убитый Ксавье Седу встречался с матушкой много лет назад, и знаю, что содержание их беседы повлекло за собой в дальнейшем очень серьезные последствия. Ради этого разговора я проделал неблизкий путь из Парижа и, скажу, по правде, пошел на должностное преступление. Неужели ничего нельзя сделать? Ведь это немилосердно… Это даже как-то не по-божески. Может быть, мать-настоятельница сделает для меня исключение? Она ведь многое знает об Анжело и способна на многое пролить свет.

Он умоляюще сложил руки и посмотрел на монахиню. Сестра Виттория колебалась. Это было видно по тому, как она закусила губу и барабанила пальцами по столу. В результате она тяжело вздохнула и встала.

– Я попробую что-нибудь сделать, – сказала она. – Подождите меня здесь. – И вышла, оставив Франсуа одного.

Медленно потекли минуты. Франсуа, предоставленный самому себе, сидел в полной тишине, ощущая на плечах тяжесть последних дней. Вот уже которые сутки подряд он бежал, боясь остановиться и опоздать. Теперь же ему пришлось молча и неподвижно сидеть на одном месте, и внезапно Франсуа почувствовал дикую усталость. Адреналин, бивший его и день и ночь с того самого момента, как ему позвонил Солюс и велел выезжать на место происшествия, стал спадать на нет.

В монастыре царила абсолютная тишина. Почти метровые стены хранили прохладу и спокойствие, не позволяя суетному внешнему миру проникнуть дальше монастырской ограды. В кабинете, не утрачивающем, судя по всему, свой первозданный вид вот уже не первое столетие, было всего одно узкое окно, но мягкий солнечный свет уже клонившегося к вечеру дня щедро проникал через него в помещение. Единственным отчетливым звуком, доносящимся до Франсуа, был шелест высоких тополей, окружавших обитель, словно они были надежными стражниками. Франсуа физически почувствовал, как медленно и величаво течет в этих стенах время. Как спокойно и тихо здесь было Анжело, когда в его жизни были только бог и музыка. Веки Франсуа тяжелели – сказывался хронический недосып, и он позволил себе откинуться на высокую спинку стула на мгновение, даже не понимая, как на него навалился сон.

Худой и даже слегка костлявый юноша с растрепанной копной волос и совсем юная девушка в монашеском облачении сидели бок о бок перед старинным фортепиано. Юноша показывал, как правильно ставить пальцы, девушка смеялась,