Джон Гарднер - Возвращение Мориарти

— Большая честь, профессор. Принимать вас — для меня большая честь. — Руки Доктора совершали странные движения, он как будто вытирал одну о другую. Пестрый клетчатый костюм выглядел неуместно.

— Удивлены? — усмехнулся иллюзионист, перехватив взгляд гостя. — Я одеваюсь так умышленно. Иначе пришлось бы крутиться в этом шоу двадцать четыре часа в сутки. Некоторые из моих коллег ведут себя иначе, но я достаточно выкладываюсь на сцене, чтобы не изображать из себя иллюзиониста еще и после выступления. То, что вы видите, моя собственная маленькая иллюзия, маскировка, если хотите. Пожалуйста, садитесь. — Он смахнул пару газет с ближайшего стула, явно нуждавшегося в помощи плотника.

Мориарти готовился к встрече с совсем другим человеком, и теперь ему пришлось напомнить себе, какое блестящее впечатление производил иллюзионист на сцене.

— Спасибо, Доктор Ночь, — любезно сказал он.

— Билл. Пожалуйста, называйте меня Билл. Доктор Ночь — это для них, там. — Иллюзионист кивнул в сторону двери.

— Хорошо, пусть будет Билл. Ваше выступление произвело на меня сильное впечатление. Весьма и весьма сильное.

— Вы очень любезны. Спасибо. Похоже, мне удалось произвести впечатление не только на вас. — Он понизил голос. — Случайно не видели объявление в сегодняшней «Таймс»?

— Вообще-то, видел.

— Большая честь. Такое случается нечасто. Насколько мне известно, его королевское высочество проявляет немалый интерес к трюкам и всяким чудесам. Наверное, и сам кое-какие карточные фокусы знает, а?

Мориарти кивнул. Вступление закончилось, пора переходить к делу.

— Сколько вам здесь платят, Билл?

— Ну, знаете, не думаю, что мне…

— Не беспокойтесь, Билл. Я сам имею контрольный пакет акций в нескольких мюзик-холлах — признаюсь, конечно, не таких шикарных, как этот, — и готов заплатить вам втрое больше того, что вы получаете здесь.

Уозерспун вскинул голову. Глаза его алчно вспыхнули.

— До следующего месяца я занят, — быстро ответил он, и Мориарти понял, что задел нужную струну.

— Неважно. Если вы примете предложение, которое я намерен вам сделать — а мне представляется, что вы его примете, — то выплаты пойдут со следующего понедельника.

— Что? Даже если я не буду выступать? Э… мне нужно поговорить с агентом и…

— Поговорить с агентом? — рассмеялся Мориарти. — И потерять десять процентов? Вашему агенту знать о нашей договоренности вовсе не обязательно. По крайней мере, до начала ваших выступлений в одном из моих залов. А пока пусть все останется между нами двумя.

— Между нами? А как же Рози? Это девушка, которую я… с которой я выступаю.

Мориарти хитро улыбнулся и заговорщически подмигнул.

— И только, Билл?

Уозерспун ухмыльнулся.

— Ну, всякое бывает. Иногда. Но обычно я с такими не связываюсь. Нет, нет, профессор, это не про меня. А вы, как я вижу, человек знающий.

— Да, можно и так сказать.

— Так что за предложение? Выкладывайте.

Мориарти с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Я скажу вам, чего хочу…

Он говорил около получаса — мягким, вкрадчивым, завораживающим голосом. Говорил и не мог поверить, что великий Доктор Ночь может быть таким легковерным простаком.

Из театра Мориарти направился в сторону Лейстер-сквер, где остановился ненадолго, вдыхая запахи дыма, копоти и лошадей и глядя на площадь с ее кустиками, цветочными клумбами и статуей Шекспира, еще не утратившей своей первоначальной белизны. Взгляд его неторопливо скользил по ярким афишам, спешащим пешеходам, громыхающим омнибусам и кэбам. Куда они спешат? Что знают о жизни все эти люди? Что знают о мире? Они живут в другом обществе, не ведающем тех темных тайн, что известны ему. Как будто смотришь на две стороны монеты. Да, монеты. Верное сравнение, потому что деньги и есть то единственное, что соединяет два мира. Одна сторона не имеет представления о другой, и как бы ни старались эти недалекие, честные людишки, как бы ни напрягали воображение, проникнуть в его владения им не под силу. И когда его время истечет, никто, даже историки, не смогут попасть в его мир, распутать завязанные им узлы.

В течение следующей недели приближенные Мориарти приметили любопытную закономерность: каждый день, после полудня, Мориарти исчезал часа на три. Харкнесс, когда к нему подступили с вопросами, только нахмурился.

— Не мое дело, — проворчал он. — Вы меня знаете. Мне платят, чтобы я его возил и не трепался.

Они знали, нажимать бесполезно — Харкнесс слишком давно служил Профессору, чтобы поддаться соблазну после стольких лет.

Глава 13

ОГРАБЛЕНИЕ В ХЭРРОУ

Суббота, 21 апреля 1894 года

Медовый месяц получился не очень сладким — Пейджет занимался обычными делами, на Фанни же свалились новые обязанности. Да и вообще на беззаботного новобрачного Пейджет походил мало. Да, он исправно — и к взаимному удовольствию — исполнял супружеские обязанности, но в остальное время выглядел озабоченным, как будто постоянно думал о чем-то своем.

Не зная, что думать и как быть, Фанни поделилась своими тревогами с Бриджет, а та же рассказала обо всем Спиру, который объяснил, что Мориарти замышляет большое дело, и Фанни не о чем беспокоиться.

Спир уже ходил и даже начал понемногу работать руками, хотя покалеченные пальцы еще побаливали. В ночь после свадьбы они с Бриджет впервые сплясали постельную джигу. Тем не менее перемены в поведении Пейджета, его замкнутость и неразговорчивость, обеспокоили и Спира. Недолго думая, он обратился со своими сомнениями к Мориарти, который списал их на тяготы супружеской жизни и на том счел вопрос закрытым.

А между тем причины для беспокойства были, поскольку бурные события свадебной ночи глубоко огорчили Пейджета, обнаружившего вдруг, что счастье, обретенное им в браке с Фанни, плохо совмещается с его прошлой и нынешней жизнью. Кровавые события той ночи и ужасная расправа с Кейт Райт, учинить которую его заставил Мориарти, стала той самой последней — или, вернее предпоследней — каплей. Мысли о запланированном на субботнее утро ограблении в Хэрроу не вызывали теперь у Пейджета ничего, кроме отвращения.

Фургон, запряженный двумя добрыми лошадьми, был уже готов, расписанные для каждого участника роли отрепетированы. Согласно плану Пейджету предстояло выехать субботним утром в Хэрроу, пройти пешком до поместья Пиннеров, заглянуть в пивную и разнюхать общую обстановку.

К вечеру в Хэрроу должны были приехать Билл Фишер и один из братьев Джейкобс. Пейджету надлежало встретить их на станции и передать последние новости.

Прибытие остальных — Кларка, Гэя и второго Джейкобса — планировалось на вечер. Пейджету после встречи с Фишером разрешалось вернуться в Лаймхауз.

Мориарти рассчитывал, что команда справится с делом к двум часам ночи и возвратится в Лондон — на том же фургоне — не позднее половины четвертого утра.

Не будучи посвященной в детали, Фанни тем не менее чувствовала, что замышляется нечто серьезное, и когда Пейджет сказал, что его не будет всю субботу, попросила мужа взять ее с собой. Он напомнил ей об обязанностях домоправительницы, но Фанни стояла на своем, и Пейджет, не найдя иных убедительных контраргументов, отправился к Профессору.

— Вы знаете, мне не хочется там показываться, но, может быть, если я буду с женщиной, то не вызову особых подозрений. Как-никак в прошлый раз я выдавал себя за человека, ищущего работу в поместье, и ссылался на то, что жене неймётся уехать из города.

Мориарти, поднаторевший в искусстве обмана за несколько встреч, проведенных под руководством Доктора Ночь, который проявил себя весьма способным учителем и большим профессионалом, сразу понял, что присутствие Фанни отвлечет внимание от его разведчика. Взвесив «за» и «против», он дал свое согласие, но предупредил Пейджета, что ему не следует излишне откровенничать с женой.

Вот так и получилось, что субботним утром Фанни — в новой шляпке и новой накидке, которую сама же и пошила, — предстала в Хэрроу рука об руку с супругом в роли пары, надеющейся получить работу в Бичес-Холле.

Назвать Хэрроу полноправной «сельской местностью», наверное, нельзя, но в сравнении с привычным городским окружением, увиденное здесь показалось Фанни настоящими вольными просторами с зелеными лужками и рощицами, той самой природой, о которой она могла лишь мечтать в Лондоне.

В поезде Фанни вела себя, как восторженный ребенок, и Пейджету несколько раз пришлось напоминать жене о той роли, которую ей предстоит сыграть по прибытии к месту назначения.

День выдался чудесный, не очень теплый, но ясный, с чистым небом, вернувшим природную голубизну, как только они отъехали от промышленных зон, отравленных грязным, тяжелым дымом. Дальше была чудная, беззаботная прогулка через Хэрроу к имению Дадли Пиннера. Фанни легко скакала рядом, непринужденно щебеча, рассказывая о детских годах в Уорвикшире, называя прыгающих с ветки на ветку птах и ныряя время от времени в кусты — за привлекшим ее внимание цветком.