Стеклянный дом - Сара Пекканен

Судя по всему, я просидела в шкафу около двенадцати часов.

Я пытаюсь сохранять спокойствие, читая краткий отчет, даже просматриваю результаты вскрытия, напоминая себе, что это просто слова. Отмечаю имя патологоанатома, хотя сомневаюсь, что он помнит какие-нибудь детали о деле тридцатилетней давности. Но все же нужно поговорить с ним.

Достаю телефон и открываю фотографии мертвой матери; живот сводит, сердце начинает учащенно биться. Чарльз подается вперед, я разворачиваю экран, чтобы он видел снимки.

– Ох, нет, Стелла, – с болью произносит Чарльз.

Его слова уводят меня от края пропасти, над которой я балансирую.

– Она… она не всегда была такой, – говорю я сбивчиво. – Она была очень красивой… Часто улыбалась, пела колыбельные. Она готовила мне ланч-боксы в школу, и каждый день меня ждал маленький сюрприз: записка, стикер или конфета.

Чарльз качает головой:

– Ты была такая маленькая… Это чертовски несправедливо.

Вынуждаю себя снова взглянуть на фотографии. Нужно быть максимально внимательной и найти какие-нибудь зацепки, несмотря на то что у меня сильно кружится голова и я рискую упасть в обморок.

Я единственная, кто жил в той квартире, кроме мамы. И только я одна смогу определить, есть ли на фотографиях что-то необычное.

На тело матери лучше не смотреть. Я знаю, сейчас это перебор. Поэтому рассматриваю предметы в комнате, увеличивая пальцами разные детали на экране телефона. Дешевый деревянный журнальный столик со следами ожогов и переполненной пепельницей. Уродливый диван и большой неуклюжий телевизор с V-образной антенной. Коричневый ворсистый ковер. Кое-что вспоминаю: я всегда ощущала, что ковер жестковат и хрустит под ногами.

Я разглядываю два стакана на столике, в каждом примерно на дюйм коричневой жидкости. Стаканы сдвинуты. Означает ли это, что мама и ее гость сидели рядом? Наверное, они пили дешевый виски; мама не могла позволить себе что-то дорогое. Интересно, полиция сняла отпечатки пальцев со стаканов?

Я могу найти тех полицейских. Скорее всего, они сейчас на пенсии, но, может, они вспомнят маленькую немую девочку, открывшую им дверь и показавшую тело матери на полу. Может, есть информация, не попавшая в их отчет, какая-нибудь ускользнувшая деталь, которая прольет свет на то, что произошло той ночью, особенно сейчас, когда появился человек, желающий это выяснить…

– Больше не могу, – шепчу я Чарльзу.

Закрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана. На меня волной накатывает непреодолимая слабость и накрывает с головой. Сознание начинает отключаться. Чувствую слезы на щеках, но не могу пошевелиться.

В ночной тишине я слышу шепот Чарльза:

– Мне так жаль, милая.

49

Следующим утром я просыпаюсь на диване. Чарльз укрыл меня мягким синим одеялом, подоткнул подушку под голову. Я снова закрываю глаза и лежу, чувствуя вселенскую усталость, но аромат свежесваренного кофе заставляет меня встать. Встряхиваю одеяло и складываю его в аккуратный прямоугольник. Спешу наверх, в гостевую ванную комнату, расчесываю волосы, чищу зубы и споласкиваю лицо холодной водой. Ощущаю легкую пульсацию в висках и достаю из аптечки пузырек тайленола. Сложенные вместе ладони подставляю под кран, наполняю водой и запиваю две белые таблетки.

Я спускаюсь. В животе урчит, и я вдруг понимаю, что практически ничего не ела вчера. Заглядываю на кухню и вижу, что Чарльз пьет кофе из кружки, которую я ему подарила. На ней написано: «Пусть я буду этому судьей». Он варит кофе по старинке: вместо того чтобы бросать кофейные таблетки в машину, перемалывает зерна. Марко тоже так делал. В нашей кухне всегда стоял невероятный запах.

– Доброе утро, – говорю я хрипло и откашливаюсь.

– Доброе утро. – Чарльз наполняет вторую кружку, добавляет немного овсяного молока и подает мне.

Кажется, он меня изучает, будто старается понять, как нужно со мной разговаривать. И не ошибается, выбрав обычный тон:

– Что лучше приготовить из яиц?

– В вашем репертуаре есть яичница-болтунья? – шучу я.

– Думаю, справлюсь.

Сочувствие может меня сокрушить; единственный способ сохранить работоспособность – это что-то делать и ни в коем случае не поддаваться эмоциям. Я осматриваю кухню на предмет того, чем тут можно заняться. Достаю клубнику, мою и нарезаю в одноразовом пластиковом контейнере на столешнице. Тем временем Чарльз отправляет два кусочка многозернового хлеба в тостер.

К тому моменту, когда я заканчиваю с ягодами, Чарльз выключает огонь на плите. Пока он накладывает на тарелки яичницу, из тостера выпрыгивают два куска поджаренного хлеба.

– Ты будто дирижер, – говорю я ему. – Все идеально рассчитано по времени.

Он отвешивает шутливый поклон, затем достает из шкафчика флакончик с поливитаминами, вытряхивает две таблетки на ладонь и одну протягивает мне:

– Ты знаешь, что у многих людей нехватка витамина Д? Мне кажется, все из-за того, что мы стали избегать солнечного света, который помогает вырабатывать этот витамин естественным способом.

За завтраком мы говорим о пищевых добавках, о погоде, о политике, который отмывал деньги через свой благотворительный фонд и попал в заголовки газет.

После второй чашки кофе каждый из нас отправляется по своим делам. Мое горе прошлой ночью было волной-убийцей – она нахлынула на меня и закрутила, лишив воздуха и вызвав во мне отчаянное желание выплыть на поверхность. Чарльз был моим спасательным кругом.

Да, я по-прежнему оплакиваю своих родителей. Может быть, я буду горевать по ним всегда. Но нужно жить настоящим, а не прошлым. Я собираюсь домой – надо написать отчет, который доведет Роуз Баркли до ярости.

* * *

Спустя два часа я нажимаю на компьютерную клавишу и наблюдаю, как страницы выскальзывают из принтера. Я не смогла бы выдать заключение, которое устроило бы каждого, включая Роуз. Мне было намного проще сфабриковать фальшивый отчет, чтобы максимальный стресс испытала не только Роуз, но и все ее домочадцы. Чем больше напряжения накапливается в семье Баркли, тем лучше для решения моих хитроумных задач.

Я скрепляю листы, кладу их в папку из манильской бумаги и сверху черным маркером «Шарпи» большими печатными буквами надписываю: «Баркли».

Достаю из сумки папку с делом матери и запираю ее в верхнем ящике письменного стола. Затем убираю в сумку отчет по Баркли. Туда же кладу и толстую книгу в мягком переплете, чтобы папка выглядывала из сумки и любопытствующие могли прочесть ее название.

Нужно выяснить еще несколько моментов, связанных с маминой смертью, поэтому, чтобы отвлечься, я подпеваю Миранде Ламберт, пока печатаю две строчки детективу Гарсии с просьбой найти любые документы касательно судебного дела моей матери. Затем вбиваю имя патологоанатома в поисковике. Он еще работает, я нахожу его рабочую почту и отправляю ему короткое письмо. Я не могу отыскать копов, которые