Исправительный дом - Никки Френч

достаточно будет просто сказать об этом.

Табита чувствовала нарастающее раздражение: Полин Левитт не видела того кошмара, что пришлось пережить самой Табите, она не получила никаких душевных травм – с ней нянчились лишь из-за того, что ее голову покрывали седые волосы и она хромала (в Окхэме, как отметила Табита, Полин передвигалась ровно, не припадая на ногу). Табита почувствовала, что ее лицо исказила недовольная гримаса, и попыталась придать ему нейтральное выражение.

Полин Левитт привели к присяге. Затем суд и присяжные с каким-то благоговейным выражением выслушали, кто она такая, где живет и откуда знает Табиту.

– Я не скажу, что хорошо с ней знакома, – прокряхтела старуха, зловеще улыбаясь, как показалось Табите. – Она не похожа на остальных жителей нашей деревни. Всегда была сама по себе. Мы, окхэмцы, всегда славились радушием, а эта женщина не выказывала особенного дружелюбия.

Табита встала со стула и постучала по стеклу.

– Что такое? – вопросила судья Мандей, выгнув бровь.

– Неправда! Они совсем не радушны, во всяком случае, по отношению к таким, как я, кто не…

– Пожалуйста, не кричите, мисс Харди. Вам будет предоставлено слово позже, если вы решите приступить к перекрестному допросу. А если вам кажется, что слова свидетеля не относятся к делу или являются следствием предвзятого к вам отношения, то можете возразить.

– Я и возражаю.

– Мисс Харди, мы с вами в Англии, а не в Соединенных Штатах. В британском суде возражения и протесты не принимают с ходу и мы не бьем молотком по столу. Если у вас есть возражение юридического характера, вы можете встать и спокойно, вежливо заявить его. Но только после того, как настанет ваша очередь говорить.

– Я всегда питала к ней самые добрые чувства, – самодовольно продолжала Полин. – Мне было жаль ее. Она явно страдала от одиночества, но всегда была врагом самой себе.

Табита сжала кулаки. Один из присяжных понимающе кивнул. Другой не удержался и зевнул.

– Двадцать четвертого декабря вы по собственной воле явились в полицейский участок и написали заявление. Это правда?

– Да.

Услышав утвердительный ответ, Саймон Брокбэнк сделал театральный жест рукой:

– Прошу вас. Страница двадцать три в материалах дела! – воскликнул он, обращаясь к присяжным. – Показания миссис Левитт довольно лаконичны, – продолжал он, откашливаясь. – Я хотел бы огласить их вам. Итак: «Незадолго до двадцать первого декабря я видела, как Табита Харди разговаривала со Стюартом Ризом, когда гуляла со своею собакой. Оба выглядели взволнованными. Табита говорила мистеру Ризу что-то вроде: “Тебе мало не покажется. Обещаю, мало тебе не покажется!”»

– Вы помните, как делали это заявление?

– Помню.

– И вы утверждаете, что именно так все и было?

– Конечно. Помню все, словно это было вчера. Я, конечно, стара, но еще не выжила из памяти, – добавила Левитт, обращаясь к присяжным.

– Благодарю вас, – сказал Брокбэнк. – Итак, чтобы ни у кого не возникло сомнений, вы утверждаете, что незадолго до убийства подсудимая разговаривала со Стюартом Ризом и вы ясно слышали, как она угрожала ему.

– Да, так все и было.

– «Тебе мало не покажется. Обещаю, мало тебе не покажется!» – медленно и отчетливо повторил Брокбэнк.

– Да…

Табита постучала по стеклу. Судья вскинула голову.

– Там еще было сказано: «Или что-то вроде», – уточнила Табита.

– Да, вы совершенно правы.

Табита ощутила прилив радости: впервые Мандей согласилась с ней!

– Я как раз и хотел поговорить об этом, – мягко произнес Брокбэнк, поворачиваясь к Полин Левитт. – Вот это самое «что-то вроде», как я понимаю, относится к словам подсудимой?

– Что, простите?

– Что вы имели в виду, когда добавили: «Или что-то вроде»? – терпеливо переспросил обвинитель.

Табита сделала пометку в блокноте.

– Я хотела рассказать полиции всю правду и не говорить ничего, что могло бы ввести их в заблуждение, – проскрипела старуха. – Ведь мисс Харди могла сказать немного иначе, другими словами, что-то типа: «Я доберусь до тебя!» или «Ты ответишь за то, что сделал!» Или даже…

– Благодарю вас, – остановил ее Саймон Брокбэнк. – Скажите, пожалуйста, а как выглядела подсудимая, когда произносила эти слова?

– Очень рассерженной. И… – Левитт на мгновение запнулась.

– Не торопитесь.

– Она была немного не в себе, – закончила старуха. – Я даже испугалась.

Табита подняла было руку, чтобы снова постучать по стеклу, но тут же уронила ее.

– А как вел себя при этом Стюарт Риз? – помолчав, чтобы до всех дошли слова Полин, спросил Брокбэнк. – Что он ответил подсудимой?

– Не знаю. Он стоял спиной ко мне.

– И что же вы поняли из их разговора?

– Я поняла, что мисс Харди была разозлена и угрожала мистеру Ризу. Но я и подумать не могла, что она в самом деле убьет его!

– А вы рассказывали об этой сцене кому-нибудь еще? Вас, должно быть, поразил этот разговор.

– Ох как поразил! Но я никому ничего не сказала.

– Почему же?

Полин Левитт поджала губы и приосанилась:

– Я не какая-то там сплетница!

Табита фыркнула, и судья предостерегающе посмотрела в ее сторону.

– Мне показалось, что в данном случае лучше промолчать, – продолжала старуха. – Хотя если бы я хоть на минуту поверила бы, что…

Ее голос дрогнул, и Полин дрожащей рукой поднесла к губам стакан с водой.

– Если бы я только знала! – повторила она.

Тут настала очередь Табиты. Она поднялась со своего места и взглянула в упор на Левитт. Та в ответ спокойно посмотрела на нее. Табита поняла, что старуха искренне, на самом деле ненавидит ее. Она перевела дыхание и повернулась к судье.

– Как далеко вы стояли от нас? – спросила она, не повышая голоса.

– Простите, можете повторить ваш вопрос?

– Вероятно, гораздо дальше, чем вы находитесь сейчас, – проговорила Табита тем же голосом, не сводя с судьи глаз.

– Я что-то недослышала, – пробормотала Левитт, глядя на Брокбэнка.

– Спасибо, у меня больше нет вопросов, миледи, – молвила Табита, усмехнувшись.

Она села. В тишине зала кто-то засмеялся. Микаэла снова подняла большой палец кверху.

Обвинитель вскочил со стула:

– Подсудимая полагает, что нет никакой разницы между тем, как слышать чей-то разговор на улице, и разобрать то, что она говорит из-за плексигласовой стены!

– Я хочу сказать, – пояснила Табита, – что в данный момент мы со свидетелем находимся гораздо ближе друг к другу, чем тогда. Но свидетель явно не слышит меня. Так как же верить в то, что она говорит здесь, в зале суда? Я не верю. Тем более что ми… миледи уже дала понять, что меня хорошо слышно со скамьи подсудимых. Или же вы считаете, что судья ошибается?

– Вы намеренно говорили тихо, – возмущенно заявил Брокбэнк.

– Довольно, – прервала его судья.

– Я просто… – начала Табита.

– Суду все