Последний пассажир - Уилл Дин

– Предлагаю подать сигнал, Смит, – говорит Фрэнни. – Давайте покончим с этим фарсом. Вернемся к прежней жизни. Дерните за шнур, и, по крайней мере, мы все выберемся с этого корабля живыми. Посттравматический стресс так быстро не проходит, но мы будем жить.

– И… мне неприятно это говорить, но мы останемся бедными, – добавляет Дэниел.

После смерти папы мама боялась подвести нас всех. Она стала еще больше экономить, снова начала пропускать приемы пищи, покупала продукты со скидкой и полностью отключила центральное отопление. Бедность по-настоящему понимают только те, кто сам пережил ее.

– Мы отправились в путешествие на океанском лайнере, – напоминает Фрэнни. – Вынуждена тебя огорчить, Дэниел. Мы не такие уж бедные.

– Я живу в фургоне. Думаю, меня можно назвать бедняком.

– Да, но ты жив. Все еще жив. И у тебя есть варианты. Ты можешь продать свою историю, Дэниел. Я уверена, журналы захотят разместить на обложках твое лицо и торс. Мы все можем продать свои истории. «Реалити-шоу перешагнуло границы дозволенного». Каждый из нас может получить от этого денежную выгоду.

Я делаю еще глоток горячей воды, взятой из мусорного ведра.

– Разумно ли, чтобы часы носил только один человек? – спрашивает Фрэнни, указывая на запястье Смита. – Это слишком большая ответственность. И без обид, Смит, но вы, как правило, пьете больше алкоголя, чем мы.

– Я не в обиде, – отвечает он. – Ты чаще открываешь ящики, чем мы.

– Давайте будем носить часы по очереди, – предлагает Дэниел. – Я все время сомневаюсь, выкручивать винтик или нет. Так проголодался, что не могу нормально соображать.

В конце концов, после долгих обсуждений, мы принимаем решение закрепить часы на ножке рояля в центральном лобби и подать сигнал бедствия только тогда, когда на это согласятся двое из нас. И выпустить половину собак, чтобы решить проблему с грызунами.

Вопрос о том, дергать за этот шнур или нет, – очередная азартная игра.

Отвратительное подбрасывание монеты.

Пятьдесят на пятьдесят.

Глава 77

Фрэнни вызывается выбрать, каких собак выпустить на волю. Говорит, что наметила шестерых, которые больше всего похожи на собак-крысоловов: маленьких терьеров и джек-расселов. А за остальными она продолжит присматривать в питомниках. Таким образом, собаки составят друг другу компанию, а мы ограничим количество испражнений и буйства на корабле. Хотя мне уже кажется, что всего за несколько дней мы переместились с роскошного судна на заброшенную ветхую лодку с забитыми туалетами и запахом гари, за которой наблюдает какая-то безликая группа посторонних.

Фрэнни вручает каждому из нас по рулону полиэтиленовых пакетов, найденных в подсобке, и говорит, что для поддержания чистоты и здоровья очень важно, чтобы мы все собирали и выбрасывали собачьи отходы, как только их увидим.

Я направляюсь на кухню ресторана «Платинум Гриль». Приходится совершить три вылазки, чтобы забрать все кастрюли и миски, пригодные для сбора дождевой воды, и расставить их на палубе на случай ливня. Нам отчаянно нужна вода. Открывая дверцы из нержавеющей стали и опустошая полки с мармитами и горшками для запекания, я понимаю, насколько недальновидно мы поступали, выставляя каждый вечер такое небольшое количество емкостей в надежде на то, что в них скопится немного влаги. Не извлекали выгоду из штормов, предпочитая прятаться в своих двухуровневых каютах без дверей. Нужно перестать ждать, что некая доброжелательная сила вмешается в нашу жизнь, и действовать так, словно мы потерпели кораблекрушение.

Три крысы замечены на кухне «Голд Гриль», и еще дюжина убежала вниз по лестнице.

Когда я поднимаюсь на главную палубу, собаки стаей бродят по ней и ни на что не охотятся. У костра сидят еще двое, и Смит поглаживает их, лежа в шезлонге и грея ноги без носков у огня. Рядом с ним журнал и пустой бокал для мартини.

Бассейн с морской водой на верхней палубе, самый большой на корабле, все еще закрыт. Жесткая крышка, сконструированная для того, чтобы люди могли танцевать на ней, скрывает воду, и мы не можем ее убрать.

Если б папа был жив, он бы сделал крупную ставку на то, кто победит. Выбрал бы того, у кого, по его мнению, лучшие шансы. Сомневаюсь, что он поставил бы деньги на собственную дочь.

Спускаюсь в центральное лобби. Есть что-то странно успокаивающее в экране, где каждый вечер появляется Губастая. Возможно, это какая-то извращенная форма стокгольмского синдрома, но женщина отвечает на наши вопросы. Я отчаянно нуждаюсь в информации о доме, о Пите, о том, что будет дальше, а она – единственный доступный источник.

Начинает играть рояль, и я на пятках разворачиваюсь к нему.

Снова и снова звучат две клавиши: фа и фа-диез.

Внизу, за табуретом для фортепиано, виднеются часы, которые мы там оставили. Они по-прежнему надежно закреплены на ножке рояля. Но от них тянется металлический шнур длиной в метр.

Кто-то включил аварийный маячок.

Глава 78

Подхожу к часам и подсвечиваю их своим угасающим фонариком.

От корпуса спиралью тянется шнур длиной с мою руку. На циферблате четко видно, что часы активированы.

– Что, черт возьми, ты наделала?! – кричит Смит, внезапно появляясь у меня за спиной.

– Это была не я, – отшатываюсь я. – Я нашла их такими.

– Как их теперь отключить? – Он отстегивает часы от ножки рояля. – Здесь должен быть выключатель.

– Я их не трогала.

– Каз, только ты сюда спускалась.

Час спустя все собираются на костровой палубе, как мы ее теперь называем. Море неспокойное. Не такое бурное, как в моменты, когда волны разбиваются о переднюю часть судна и гасят наш источник тепла, но, возможно, мы приближаемся к этому.

– Кто дернул за шнур? – спрашивает Дэниел. – Никакого наказания не будет. Просто проясним ситуацию.

– Не смотрите на меня так, – отвечает Фрэнни, баюкая миниатюрного пуделя. – Я не открывала ящик и не трогала эти часы. Я даже не представляю, что с ними делать.

– Ну, – подключается Смит, – я видел, как ты читала инструкцию на упаковке. Откручиваешь заглушку и тянешь, все очень просто. – Он поворачивается ко мне: – Каз, Дэниел, вы уверены, что мы можем ей доверять? – И снова обращается к Фрэнни: – Ты так сильно хочешь победить? Готова сразиться с нами за деньги?

– Вы дурак, – отвечает она. – Голодный дурак, что еще хуже. Хотите – верьте, хотите – нет. Я никогда не открывала ящик и не прикасалась к вашим часам.

На следующий день после папиных похорон я шла по главной улице, охваченная сложной смесью горя, оцепенения, сожаления и облегчения. Казалось, все смотрят на меня, как