Шарлатанка - Аманда Скенандор
Сегодня Тусия пропускала болтовню женщин мимо ушей, считая повороты большой катушки, с которой сизалевое волокно подавалось в мотальную машину. Но она не могла отделаться от ощущения, что говорят они про нее. Когда она поднимала голову, двое-трое тут же начинали перешептываться, поглядывая в ее сторону, дважды на нее показывали пальцем. Это из-за платка? Из-за того, что она считает вслух? Или у нее просто паранойя?
Когда прозвенел звонок, возвещавший обеденный перерыв, Тусия вышла из-за станка последней. Она не успела утром собрать себе еды. В это время торговец крендельками и сосисками часто останавливал свой фургончик возле фабрики, но она не могла себе позволить такие траты, ведь у нее три дня подряд вычитали из жалованья.
Однако вдохнуть свежего воздуха все же не помешает. Тусия начала было спускаться по лестнице, ведущей к выходу, но ее окликнул начальник.
– На пару слов, мисс Хазерли. В мой кабинет.
Тусия неохотно последовала за ним. На улице было тепло и солнечно, большинство работниц вынесли коробочки с обедом на лужайку, и цеха опустели. На ум Тусии пришли те поздние вечера, когда доктор Аддамс отпускал всех прочих интернов и она шла за ним по спящим больничным палатам в его изысканно обставленный кабинет. Если она и чувствовала тогда какое-то ноющее беспокойство, как сейчас, то старательно его игнорировала.
У начальника, напротив, кабинет был тесный, пыльный, с маленьким заляпанным оконцем, выходившим в швейный цех. Она представила, как он, прижавшись жирным лбом к стеклу и вцепившись в блокнот, следит за работой женщин, чтобы не упустить ни единой оплошности.
Начальник сел за стол, заваленный бумагами. Стульев больше не было, поэтому Тусия осталась стоять.
– Закройте дверь, мисс Хазерли, – сказал он.
Тусия замешкалась. Ему не нужно беспокоиться о том, что их разговор кто-то услышит, ведь все работники ушли на обед. Но она увидела нетерпение в его маленьких глазках и подчинилась. Ясно, что череда опозданий его рассердила, и лучше было не подливать масла в огонь.
– Я прошу прощения за то, что опоздала утром, – сказала она, надеясь предотвратить нотации. – И вчера.
– И позавчера.
– Обещаю, это больше не повторится.
Начальник откинулся на спинку стула и нахмурился.
– Если вы просмотрите записи, вы увидите, что за почти три года, что я здесь работаю, я ни разу не опоздала.
– Да, но вы четыре раза отсутствовали без уважительной причины.
– У моего сына слабое сердце и хрупкое телосложение. Обычная для других детей простуда у него может быстро привести к пневмонии. Я каждый раз отправляла телеграмму, объясняя свое отсутствие. И прошлый начальник…
– Неважно, что делал прошлый начальник, – перебил он, сцепив ладони и буравя ее неприятным взглядом, от которого по коже побежали мурашки, – если ваш сын такой болезненный, возможно, его отцу стоит найти работу получше, чтобы вы могли сидеть дома и ухаживать за ребенком.
Тусия помертвела от такой бесчувственности. Как будто все так просто.
– Его отец умер.
– Понятно, – сказал он, встал, обошел стол, оперся на его край и скрестил руки на груди.
Тусия посмотрела в окошечко на пустой цех и отступила назад к двери. Ей отчаянно хотелось выдернуть выбившиеся из-под платка волосы, но она спрятала руки в складках юбки.
– Я-то человек разумный, – проговорил начальник елейным тоном, – и закрыл бы глаза на пару опозданий, но другие работницы пожаловались.
– На что же?
Он пожал плечами.
– Кто-то говорил про вшей. Говорят, вы выдергиваете волосы, а на платье у вас гниды.
– У меня нет вшей. И это катышки, а не гниды. Мы на чертовой корсетной фабрике. Здесь везде катышки.
– Некоторые даже считают, что вы сошли с ума, говорят, что после того несчастного случая вы про себя все время что-то бормочете. Вы ведь там были, да? Кажется, я говорил вам тогда вернуться на свое место.
– Она умерла прямо на моих глазах. Конечно, я была этим расстроена, как и другие, кто это видел.
– И все-таки они приходят на работу вовремя. И жалоб на них нет. – Он вздохнул. – Боюсь, придется с вами расстаться.
– Расстаться? – В тесной комнатке как будто стало меньше воздуха. – Но я не… вы не можете… жалобы необоснованны.
– Не только могу, но и должен.
– Нет, пожалуйста, я обещаю, что больше не буду опаздывать. И считать вслух тоже не буду, то есть бормотать.
Она сорвала платок с головы.
– Вот, посмотрите сами, видите, нет у меня никаких вшей, ничего такого.
Он поджал губы, увидев проплешины у нее на голове.
– Прошу вас, – сказала Тусия, и ее голос задрожал, – я просто не могу потерять эту работу. Я обещаю, от меня не будет больше никаких проблем.
Ее жалких заработков едва хватало на то, чтобы сдерживать кредиторов. Без этих денег она потеряет все.
Он бросил взгляд в окошко, и кислое выражение его лица сменилось на куда более зловещее.
– Полагаю, мы сможем прийти к некой договоренности…
Когда он начал расстегивать ремень на брюках, Тусия тут же поняла, о какой договоренности идет речь.
Она отшатнулась, но уперлась спиной в стену. Начальник подошел к ней, схватил ее руку и силой сунул себе между ног.
– Давай же, у нас немного времени до звонка с обеда.
Тусия не могла шевельнуться, рот пересох, будто черствый хлеб, кровь застучала в ушах.
Начальник раздраженно накрыл ее руку своей, принуждая ее пальцы обхватить его член, горячий, твердый и липкий от пота. Ее чуть не вырвало.
Он держал ее руку крепко и двигал вверх-вниз, закинув голову назад и закрыв глаза.
– Вот так. Я знал, что такая девушка, как ты, отлично понимает, что надо делать.
Внезапно внутри у Тусии как будто загудел яростный пчелиный рой, он застил ей глаза, оглушил и заполнил собой все ее существо. Свободная рука сжалась в кулак, и она ударила негодяя в глаз со всей силы, на которую была способна. Начальник покачнулся и врезался в стол. Бумаги полетели на пол.
Тусия рванула дверь, кинулась прочь из комнаты и побежала, расталкивая работниц, вернувшихся с обеда, – ей уже было все равно, что они смотрят на нее и перешептываются. Вшивая, безумная, да пусть думают что хотят! Ей нужно выбраться отсюда.
Когда Тусия выбежала на улицу, гул в ушах начал стихать. Она подбежала к ближайшему фонтану, долго терла и мыла руку. Потом пошла домой. На смену ярости пришло изнеможение, невыносимая усталость, охватившая все тело до мозга
