Шарлатанка - Аманда Скенандор

– Я пытался отговорить их, чтоб они не клали этот… придаток в ваш саквояж. Правда, пытался.

Тусия лишь фыркнула в ответ. Она все еще чувствовала, что тело подводит ее, сердце стучало так, будто за ней гнался волк. Больше всего ей хотелось сейчас же оказаться дома, в безопасности, с сыном.

Мистер Селдон вдруг метнулся вперед и успел открыть перед ней дверь на улицу. Она остановилась, хмуро взглянула на него и вышла.

– Мы вели себя как хамы, мисс Хазерли. Нет, хуже, чем хамы, и мне очень жаль.

Ее поразила его искренность, и она замедлила шаг. Глянув на него, Тусия увидела в его глазах раскаяние.

– Вы превосходили нас интеллектом и достоинством, – продолжал он, – а мы опозорили и себя, и профессию, обращаясь с вами так ужасно. В тот день, в операционном театре…

Тусия поморщилась и отвела глаза.

– Доктор Аддамс был не прав, он не должен был ставить вас в такое положение. Я думал так тогда и до сих пор так думаю. Ведь на вашем месте мог бы быть любой из нас…

– Но не был! – крикнула Тусия. – Там была я, и именно мне приходится жить с последствиями.

И она сбежала по ступенькам, не попрощавшись и ни разу не оглянувшись.

Глава 4

Той ночью Тусия не смела закрыть глаза, боясь увидеть во сне доктора Аддамса. Чтобы у нее в голове не звучал его голос, она прижала к себе Тоби и шепотом считала его медленные, спокойные вдохи. Две тысячи четыреста шестьдесят восемь, две тысячи четыреста шестьдесят девять…

Следующая ночь прошла так же, за ней еще одна. Когда Тусия засыпала, ей снилась кровь.

Через три дня после лекции Тусия встала пораньше. Не будя Тоби, она умылась и оделась за изъеденной молью ширмой. По нервам словно прошлись стальной щеткой. Вчера она опоздала на работу на целых пятнадцать минут. И на полчаса позавчера. Начальник цеха, тролль с близко посаженными маленькими глазками, оба раза смотрел на нее с негодованием и записывал ее имя в свой маленький блокнот, так что жалованье ей обязательно урежут. Сегодня она была решительно настроена прийти вовремя. Одевшись, она раздвинула фланелевые занавески, впустив в комнату бледный утренний свет. Тоби пошевелился, но не проснулся. Секунду Тусия смотрела на его спокойное лицо, на уголки губ, изогнутые в улыбке, потом улыбнулась и сама, подумав, что ему, должно быть, снится что-то хорошее.

Доктор, который принимал у нее роды, при виде новорожденного поморщился. Он положил Тоби на больничную кровать, в ногах у матери, и быстро осмотрел его, бормоча такие слова, как «гипотония», «брахицефалия», «шум в сердце». Измученная Тусия вскрикнула. Она попыталась сесть, чтобы лучше видеть, что делает доктор, но медсестра уложила ее обратно.

– Боюсь, младенец весьма хилый, – сказал он наконец, обратившись к Тусии. – Не думаю, что он доживет до утра.

Услышав эти слова, она как будто провалилась в пропасть. Что значит хилый? Каков диагноз? Ее мысли прыгали и путались от жгучей боли между ног и смертельной усталости. Но когда медсестра спеленала Тоби и отдала его Тусии, исчезло все – и боль, и слабость, и неуверенность. Осталась только любовь.

Тоби дожил до утра, потом до следующего, уже тогда показав, какой он упрямый. Перед выпиской доктор напомнил Тусии о слабости ребенка. Более того, он сказал, что у ее сына монголизм и что он навсегда останется слабоумным идиотом. Тусия тоже читала работу доктора Дауна об умственных расстройствах и была в курсе, каков прогноз. Но когда сын смотрел ей в глаза, она точно знала, что и доктор, и ученый ошибаются. Хотя в последующие годы им было непросто, Тоби доказал это тысячу раз тысячью разными способами.

Она еще немного понаблюдала за ним, спящим, затем повернулась к маленькому зеркалу, висевшему на стене над тумбочкой. Платье на ней было мятое, в катышках, блузку она застегнула неправильно. Неужели она так выглядела и вчера? По правде говоря, она не помнила, смотрела ли на себя в зеркало хоть раз с тех пор, как собиралась на лекцию.

Тусия застегнула пуговицы заново, повыдергала, как смогла, катышки и висячие нитки. У нее не было времени нагреть утюг, так что снова придется идти в мятом платье. Расчесывая волосы, она с ужасом обнаружила несколько новых залысин, покрытых засохшей кровью. Как бы она ни укладывала волосы и ни пристраивала шляпку, целиком скрыть уродство ей не удалось.

Тусия бросилась шарить в ящиках в поисках шиньона. Много лет она им не пользовалась и забыла, где он лежит. Но когда она обнаружила его между зимним ночным халатом и ботинками, из которых Тоби давно вырос, мертвые волосы рассыпались у нее в руках. Эта дорогая вещь когда-то выглядела прекрасно, но время не пощадило ее, превратив в комок спутанных ломких прядей.

Тусия уже опаздывала, и накладка полетела на пол. Сорвав с головы шляпу, она обмоталась платком.

Потом Тусия вскипятила воду и быстро сварила кашу, не рассчитывая на то, что это сделает миссис Харснэтч. Она выбежала из дома, как только та пришла, а Тоби уже встал и завтракал. И все-таки Тусия пришла на фабрику четыре с половиной минуты спустя после того, как прозвенел утренний звонок. Начальник ждал ее с блокнотиком в руках.

Третий день подряд ее отправляли в прядильный цех. Работать там было проще, чем в гладильном, с его грязными механизмами, рычагами и кровавым пятном на полу. Здесь помещение наполняли не свист пара и надоедливый звон металла, а шепот работниц.

У Тусии никогда не получалось беззаботно болтать с другими людьми. В детстве, когда ее ровесницы обсуждали кукол и ленты, она хотела говорить о скелете лягушки, найденном в саду, или о теленке, который родился в «рубашке»[4]. До начала учебы в медицинском колледже у нее не было настоящих подруг.

Очень немногие колледжи для врачей практиковали совместное обучение. По логике общества ни одна женщина из-за своей природной хрупкости и чувствительности не захотела бы посещать лекции вместе с мужчинами. Так что те, кто решались на это, бесстыдно лишали себя качеств своего пола. Поэтому в колледже, куда поступила Тусия, одном из новых учебных заведений, основанных для того, чтобы обойти эти стереотипы, учили исключительно женщин.

Хотя Тусия была разочарована тем, что более престижные учебные заведения, где учились только мужчины, для нее оказались недоступны, она нашла большую радость в том, чтобы быть среди себе подобных, разделяющих ее увлечение женщин. Но после выпуска все однокурсницы разъехались по разным местам