Анна Литвиновы - Даже ведьмы умеют плакать

– Бред какой-то.

И опять она самую малость, но переигрывала.

– И из базы данных ГИБДД ты мою фамилию убрала. Знаешь ли, тебя вычислили. Поймали.

Я блефовал. Но с каждым моим словом, по реакции Ирины, по тому, как бледнело ее лицо, с горечью понимал: я попадаю в точку.

– А письмо? – продолжил я. – Зачем это дурацкое письмо о самоубийстве, якобы написанное моим почерком?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – произнесла она, одним глотком допивая кофе. – Ты зачем пригласил меня? Выслушивать весь этот бред? Ты меня пугаешь, Евгений.

– Я не докончил, – сухо сказал я. – Я понимаю: ты хотела меня уколоть, уязвить, испугать, выбить из колеи. Но ты достигла прямо противоположного результата. Я счастлив.

– Я вижу, – фыркнула она. – У тебя видок, будто ты экстази наглотался.

Стараясь не обращать внимания на ее шпильки, я сказал то, что хотел сказать:

– Благодаря твоим атакам у меня теперь новая работа. И новое место жительства…

– Наверное, на Канатчиковой даче, – хмыкнула Ирина Дмитриевна, и, глядя на ее остренькое лицо в очочках, я в очередной раз спросил себя: да как я мог, пусть давным-давно, полюбить это чудище?

– Нет, – сдерживая злобу, проговорил я. – Я теперь живу в городе Баден, под Веной. И у меня новая девушка. Я люблю ее. И мы скоро поженимся. И все – благодаря тебе.

– Ну, это уж слишком! – воскликнула Ирина. – Ты что, пригласил меня выслушивать эту гадость?!

– Именно, – наслаждаясь, заявил я. – Хотел, чтоб ты порадовалась за меня.

– Ну, хватит!

Она вскочила, задев столик. Фужер с моим вином грохнулся. Красное «Бордо» растеклось по скатерти. Я с трудом спас свои брюки.

– Я не хочу выслушивать этот бред! – Она развернулась и бросилась к выходу.

Однажды, давным-давно, во время подобной ссоры, я побежал за ней, о чем впоследствии много раз жалел. Если Ирина сейчас ждала чего-то подобного, то она серьезно заблуждалась. Ее сегодняшнее бегство лишь подтверждало Лизину догадку: во всех моих неприятностях была виновата именно она, моя бывшая супружница.

Я сел, извинился перед милой официанткой, подскочившей ко мне с салфеткой, и заказал себе еще вина.

ЛИЗА. ДНЕВНИК

12 мая 20** года.

Сегодня я пришла к нашему генеральному с двумя заявлениями в руках. Одно – об отпуске, который я планировала провести с Женькой в Вене. Олигарх Макеев не замотал свое обещание и прислал мне ваучер на поездку в австрийскую столицу.

Второе мое заявление было об увольнении. Мы договорились с Женькой, что жить я буду с ним в Австрии. Он, правда, ради моей карьеры готов был даже вернуться в Москву. Но… Почему я, спрашивается, должна дорожить «Стил-Ониксом»? Чего я здесь не видела? Бесконечных придирок Ряхина? Злобных выпадов Дроздовой? Нет уж, голубчики! Буду держаться от вас подальше. Стану добродетельной фрау. Буду художнику кофе варить, рубашки ему гладить. А через год, когда истечет срок его договоренности с меценатом, мы вернемся в Россию, и я найду себе службу поинтересней и поденежней. А, может, Женька совсем прославится, и тогда я согласна строить свою жизнь целиком в зависимости от его достижений и планов. А что, жена художника – не менее почетная и, возможно, интересная должность, чем маркетолог.

Однако вышло все совсем не так, как я планировала. Когда я пришла со своими двумя заявлениями к нашему генеральному, он нахмурился, но первое – об отпуске – подмахнул. А второе прочитал и… Смял его и кинул в корзину. Прямо в мусор – со словами: «Не подпишу!!»

– Как, Иван Евгеньевич?! – пролепетала я.

– Ты что, себе другую работу нашла? – нахмурился генеральный. – Сколько тебе там платить будут?

– Дело не в этом…

– С начальником не сработалась? Ряха тебя достал?

Я про себя улыбнулась оттого, что директор назвал Ряхина по прозвищу (а я-то думала, что его только подчиненные обзывают!), но честно сказала:

– Дело не в этом. Я выхожу замуж и уезжаю.

– Куда уезжаешь? Когда?

Надо отдать генеральному должное – умеет он, что называется, работать с людьми. В течение пятнадцати минут он вытянул из меня все, что касалось моих планов: выйти замуж, уехать в Вену и жить там с художником.

– Понятно… – протянул он. А потом нахмурился и сказал: – Зайдешь ко мне в три часа.

– А как же мое заявление?

– Иди, Кузьмина, не морочь мне голову.

…Я девушка упорная и пришла к директору в назначенное время с новым, свеженаписанным заявлением прежнего содержания: «Прошу уволить меня по собственному желанию…» «Пусть только попробуют меня не отпустить! – думала я. – Я на них профсоюзы натравлю, прессу!.. Тоже мне, нашли крепостную!..» Хотя в глубине души упорное нежелание директора меня увольнять мне льстило.

Когда я явилась к генеральному, там уже сидел коммерческий директор – тот самый, что пытался споить меня в самолете Москва – Вена.

– Давай, – хмуро проговорил Иван Евгеньевич, протягивая руку за моим новым заявлением. «Ну, наконец-то!» – возликовала я. Но директор перегнул мою бумагу пополам, порвал ее и листочки снова бросил в мусор!

– Да что ж это такое! – воскликнула я, не на шутку рассердившись.

– Постой, Кузьмина, не кипятись. Сядь и слушай. Мы тебе новую должность хотим предложить. Так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы…

…Короче, через полчаса я вышла из кабинета генерального совершенно обалдевшая. Директор предложил мне стать представителем « Стил-Оникса» в Австрии!

Контракты с австрийцами расширяются, объяснил он мне. Концерну нужен представитель в Вене – следить за поставками, согласовывать ассортимент, определять перспективы. И генеральный, с молчаливого согласия коммерческого, предложил эту должность мне! «Конечно, не по твоей прямой специальности, зато будешь при муже, – прогудел генеральный. – Придется слегка переквалифицироваться, но ты, Кузьмина, справишься. Ты у нас толковая и цепкая. – Коммерческий директор согласно кивал. – Зарплату тебе положим – для начала – тыщу евро, плюс машину, соцпакет, телефон. Давай, Кузьмина, соглашайся. После отпуска сразу, не возвращаясь в Москву, приступишь. Как у тебя с немецким?»

– Практически никак, – призналась я.

– Ничего, курсы оплатим. А пока будешь с фирмачами по-английски изъясняться. С «инглишем» у тебя, как я знаю, порядок.

В общем, я согласилась – да ведь генеральный сделал мне такое предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться. И только потом, вечером, я поняла, что мое начальство здорово на моем назначении сэкономило: во-первых, концерну не нужно для меня жилье в Австрии снимать – жить я и у Женьки смогу; во-вторых, если б им пришлось брать представителя со стороны, тот зарплатой в тысячу евро, как я, явно не удовлетворился бы…

Да, наш генеральный – настоящий капиталист! Из любой невыгодной для себя ситуации – как с моим увольнением – умеет не просто выбраться, а с наваром для себя! Молодец, что там говорить! И ценного специалиста (меня) для фирмы сохранил, и вакансию представителя в Австрии занял! Да, такому умению мне еще учиться и учиться…

ХУДОЖНИК

Я вернулся в Баден, к своей работе. И вчера закончил свой натюрморт. Он показался мне прекрасным – лучшим, что я сделал в своей жизни.

А сегодня я проснулся необычно рано – едва только рассвет поднимался над Баденом – и принялся за новую работу. Я чувствовал себя великолепно. У меня была настоящая Болдинская осень – точнее, Баденская весна. Все оттого, что я предвкушал встречу с любимым человеком. Поэтому у меня все получалось. Кисть, казалось, сама так и летает по холсту.

Я и не подозревал, как, оказывается, много сил придает человеку любовь. Любовь – и ожидание счастья.

Ожидание Лизы.

ЛИЗА. ДНЕВНИК

14 мая 20** года.

Сегодня я приходила прощаться с нашим офисом. Он показался мне таким родным, привычным, – и одновременно уже чужим. Мне хотелось – последний и единственный раз в жизни! – войти в контору не спеша. И не нестись пулей по коридору, опаздывая к началу «трудовой вахты», а прогуляться по кабинетам и коридорам, поболтать с коллегами – в кои-то веки не об обувках и не о контрактах, а просто так, ни о чем…

Но мой план полностью провалился.

Едва я прошла сквозь турникет, как столкнулась с Ряхиным. Ну, конечно: как я могла забыть – он ведь именно сегодня обещал триумфально вернуться на работу «после тяжелой и продолжительной болезни»!

Ряхин выглядел шикарно: лечение в президентской больнице явно пошло ему на пользу. Разрумянился еще больше, а живот отрастил такой, что костюм ему пришлось купить новый, уже на размер, а то и на два больше, чем до болезни. А важности сколько! Шествует по коридору, как безразмерная баржа, расчищая путь своим огромным пузом. Простые смертные, кто попадает на его траверз, испуганно расступаются, а отдельные подхалимы даже угодливо кланяются.