Я во всем виновата - Элизабет Кей

Я горела огнем, жар клубился внутри, угли покалывали кожу, ярость терзала плоть. Почувствовала, что кладу руки ей на плечи. Я была сильной, грубой, смелой. Я толкнула ее сильно, очень сильно. Я почувствовала, как пламя выходит из меня.

Я видела, как она отшатнулась назад.

Почувствовала облегчение, но вдруг меня потянуло вслед за ней. Я попыталась поднять ногу, чтобы перенести вес. Но не смогла, потому что земля была мокрой и вязкой и ботинок застрял. Я чуть не упала вместе с ней. Я дернулась назад и рухнула в траву.

Спустя долю секунды я подняла взгляд.

Ее не было.

Я хотела бы знать, как ты это понял, как ты почувствовал ложь в первый раз. Какие слова выдали меня? Чего я не сказала? Меня пугает, что, возможно, ты ожидал этого от меня, что в глубине души ты всегда видел во мне человека, способного на убийство. Возможно, какое-то время я сама создавала у тебя такое впечатление, потому что думала, что я правда такая.

Был краткий миг, когда это оказалась неправдой.

Но я именно та, кем всегда себя считала: убийца.

Глава 46

Последние несколько недель, после всего, что случилось в конце прошлого года, я много думаю о том, что такое быть матерью. Я постоянно вожусь с нашим сыном, и мне почти никто не помогает в этом. Это я вскакиваю, когда он зовет меня по утрам, и я подрываюсь, если он кричит ночью. Это я укладываю его спать каждый вечер, целую и обнимаю и жду в темноте, пока он не заснет. Я все время кормлю его, развлекаю и люблю – и это единственное мое «я».

Я не осознавала масштаба этой ответственности, когда мы впервые заговорили о детях. Тогда я сочла, что это звучит довольно заманчиво. Я представляла себе сцены из нашего будущего: младенец у моей груди, малыш, ковыляющий по гостиной, ребенок, распевающий песни на заднем сиденье нашей машины. Я и подумать не могла, что будут и совсем другие сцены: не только истерики и бессонные ночи, но и бесконечные приемы пищи, купания, попытки уложить его спать. Я не представляла, насколько это может стать невыносимым. Хотя я люблю сына гораздо сильнее, чем могла даже вообразить, справляться с этим в одиночку тяжело.

Совсем недавно я осознала, что на протяжении десятилетий где-то в моей жизни присутствовала материнская фигура. У меня, конечно, есть семья, но, как я теперь понимаю, кровь не так важна, как нам хотелось бы. Она появлялась время от времени, чтобы помочь мне. Она сопровождала меня в самые важные моменты моей жизни.

Мне позвонили, когда мы только приехали в больницу, через несколько дней после отъезда из коттеджа. Я не узнала номер, но все равно ответила, подумав, что это полиция, или твой новый помощник, или снова твой отец.

– Джессика? – прямо спросила женщина.

– Да, а кто это?

– Это Марианна, – сказала она. – Мне нужно с тобой поговорить. У тебя найдется пара минут?

Джоди, формально переставшая быть моей невесткой и беременная пятым ребенком – наконец-то дочерью, – присматривала не только за своими четырьмя сыновьями, но и за моим. Я боялась оставить его там – вдруг он будет скучать по мне, – но я нужна и тебе тоже.

Я посмотрела на тебя – волосы аккуратно приглажены, глаза закрыты, на челюсти, там, где ты ударился лицом о руль, огромный синяк – и решила, что несколько минут разлуки ничего не испортят.

– Да, слушаю.

Я вышла в коридор и села на пластиковое сиденье, прибитое к белоснежной стене.

– Слушаю вас.

– Я разговаривала с полицией, – сказала она.

Я ожидала соболезнований.

– Я рассказывала тебе, как погибла моя девочка. Я говорила, что ты похожа на нее.

Она замолчала, тяжело дыша.

– Да.

– Не знаю, о чем ты думала, – сказала она отрывисто и сердито. – Не знаю, как ты… поверить не могу.

Я ждала, ничего не говоря, и улыбалась медсестре, которая проходила мимо.

– Я увидела, как женщина бежит к обрыву, и пошла за ней. Этой зимой я уже позволила одной женщине проскользнуть сквозь мою сеть. Я посвятила всю свою жизнь тому, чтобы сделать эти обрывы безопаснее, и я боялась, что это повторится. Я видела, что случилось, Джессика. Я знаю, что ты сделала.

Я знала, что были свидетели. Я знала, что моя сестра видела, как я столкнула нашу кузину с обрыва, что ее парень, ее будущий муж, тоже видел меня. Я обвинила их, потому что боялась, что они обвинят меня, и я не могла так рисковать.

У меня был выбор: снова солгать или сказать правду.

Я рассказала ей все. Рассказала про пожар, снотворное, кошмары. Я слышала, как тяжело она дышит. Я надеялась, что она защитит меня, отчасти потому, что она всегда это делала, а отчасти потому, что – о чем бы ты ни думал – я повела себя так не на ровном месте и мои действия были вполне оправданны. А она могла защитить меня.

– Я уже говорила с полицией, – наконец сказала она. – И очень быстро переубедила их. Кстати, твоя сестра понятия не имеет, что ты так легко ее предала. И все же…

– И все же?

– Я сказала им, что прекрасно видела вас троих, а вы меня не видели и даже не смотрели в мою сторону. Что вы все выстроились на краю обрыва и замерли, глядя на шторм. Я подтвердила твои слова. Лидия стояла в центре. Я сказала, что произошла какая-то ссора, – но, в конце концов, для этого и существуют праздники. Я сказала, что с твоего места это могло выглядеть так, будто твоя сестра в гневе набросилась на вас. Но с моего места это выглядело совсем иначе. Я видела, как ваша двоюродная сестра повернулась, собираясь уходить. Я предположила, что она ожидала, что вы двое пойдете за ней. Эмбер поскользнулась в грязи, и Лидия схватила ее за руку. Ты могла бы счесть это актом агрессии, но это совершенно точно им не было.

– Все верно, – согласилась я.

– Они тебе звонили с тех пор? – спросила Марианна.

– Полиция? Нет.

Она солгала, чтобы защитить меня.

– Думаю, скоро позвонят. Я поговорила с твоей сестрой, но, насколько я понимаю, еще должно быть какое-то формальное расследование. Впрочем, мне в деревне все доверяют. Не думаю, что в моих словах будут сомневаться. Ты же не сомневаешься?

– Нет, – сказала я. – Я так и скажу, если меня еще раз спросят. Я со всем соглашусь.

– Вот