Я во всем виновата - Элизабет Кей

Я решила – на мгновение став оптимисткой, – что раз уж решение далось тебе так тяжело, то ты, вероятно, вернешься ко мне. Ты уравновешенный человек, руководствующийся логикой. Кто будет отказываться от длительных отношений, брака, дома и ребенка, не зная совершенно точно, что надежды нет, что исправить ничего невозможно?

Забавно, правда? Моя поездка должна была создать новое будущее для нашей семьи, а вместо этого она полностью его разрушила. Судя по всему, мы были не так близки, как нам казалось. Я знала тебя не так хорошо, как воображала. Я знала, что ты умен. Но я просто не осознавала насколько. Ты откашлялся, как всегда, прежде чем сказать что-то важное.

– Лидия толкнула Эмбер, – сказал ты и снова нахмурился, – но почему?

– Потому что Эмбер убила Пейдж.

– Но она знала об этом много лет.

– Она не была уверена до конца.

– А мне показалось, что была.

– Да… – начала я. – Но надо учесть и то, что произошло на утесе…

– Хм?

– Потому что она не призналась.

Я несла чушь. Я чувствовала, как слова вылетают из моего рта по отдельности, как будто не смешанные краски, грязные пятна, нелепые звуки. Я заставила себя сделать глубокий вдох.

– Наверное, просто все всплыло на поверхность. Наверное, этого было слишком много.

А потом ты снова нахмурился. Ты продолжал думать, пытался разобраться в чем-то, в чем не видел смысла.

– Я пыталась их остановить.

Еще одна глупая ложь.

К этому времени я должна была понять, что уже слишком поздно. Мне следовало знать, что ты уже все знаешь, что старые выражения стали правдой: я сама рыла себе могилу и подливала масла в огонь.

– Просто это кажется маловероятным, – сказал ты.

Ты не обвинял меня во лжи – по крайней мере, напрямую. Ты просто констатировал факт.

– Пожалуйста, расскажи еще раз конец истории.

Я наблюдала за тобой в суде всего пару раз. Обычно после этого мы шли куда-нибудь обедать или ужинать. Мне нравились твои выступления, нравилось, как ты то повышаешь, то понижаешь голос, как стремительно жестикулируешь, как подмигиваешь мне, когда никто не смотрит. Я видела, как ты произносишь те же самые слова «Расскажите еще раз».

Я сделала, как ты велел. Я повторила последнюю часть истории: что она пожимала плечами, толкалась, а потом упала – или, точнее, ее столкнули – с края обрыва. Я сказала, что это заняло одно мгновение, и это мгновение было почти осязаемым, и она исчезла. Словно бы растворилась в ветре.

– Ясно, – сказал ты.

– Да, – согласилась я.

– Можно еще раз? Вот самый конец, с дракой и толчками?

Тогда я поняла, что все кончено. Я поняла, что ты все знаешь.

Глава 45

Я всегда вела себя очень аккуратно и правильно, и почти каждое мое слово было правдой. Я заступала за черту всего разок или два, и то только из любви. Я хотела, чтобы ты видел меня такой, какой хотел видеть: хорошей, доброй, возможно, сложной, но и здравомыслящей.

Я хочу рассказать тебе сейчас, как все произошло на самом деле.

Я знаю, что уже слишком поздно просить прощения, поэтому я просто хочу рассказать правду. Я понимаю, что это трусость – признаваться, когда это никак уже не может повлиять на будущее. Но может быть, лучше поздно, чем никогда?

Я подошла к ним двоим, стоявшим на краю обрыва. Это правда. Я уговаривала их вернуться в коттедж. Я чувствовала, как меняется их настроение, как меняется ветер, как меняется погода. Я знала, что мы не в безопасности. Какое-то время я как будто оставалась за кулисами, потому что поначалу все это казалось мне бессмысленным, а образы из рассказа сестры – он казался вымышленным – не складывались ни во что разумное. Я слышала ее слова о том, что одна наша двоюродная сестра убила другую, но это был как будто набросок на обрывке бумаги, а не что-то правдоподобное.

Кажется, краски появились, когда мы стояли на краю обрыва. Карандашный рисунок получил яркие оттенки шока и ужаса. Это оказалось одно из самых значительных полотен в моей жизни. Чувство вины, преследовавшее меня двадцать лет, скрывалось за пятнами страха, тьмы и да, гнева.

– Это ты сделала, – сказала я. – Ты убила ее.

– Господи боже мой, – начала Эмбер.

– Это ты сделала. Устроенный мной пожар избавил тебя от ответственности, но это не меняет того, что ты сделала.

– Вы обе… – Она пыталась что-то сказать, но у меня в голове начинало проясняться.

– Ты умирала от ужаса той ночью, – продолжила я. – Ты не могла заснуть, лежала, воображая, что все, что имело для тебя значение, – твое образование, твоя модная школа, твоя крутая работа – больше тебе не принадлежит. Ты же была в восторге, да? Когда пожарные вышли из дома без нее, ты мысленно скакала от счастья – ведь приговор отложили. Ты наверняка решила, что сама судьба вмешалась и спасла тебя.

Лидия стояла рядом со мной и ревела, радуясь, что ей кто-то поверил.

– Ты убила ее, – повторила я.

– Вы с ума сошли. Вы парочка идиоток…

– А теперь ты все отрицаешь? – спросила я.

– Да! Я совершенно точно это отрицаю, я этого не делала.

– Она лжет, – сказала Лидия.

– Знаю.

– Нам нужно все исправить, – предложила Лидия.

И при этих словах все изменилось. Эмбер больше не улыбалась, не ухмылялась и не пожимала плечами.

Она шагнула вперед и встала прямо передо мной, расправив плечи и высоко подняв подбородок. Она уперла руки в бедра и очень медленно покачала головой.

– Она все время шпионила за мной, – сказала Эмбер. – Она думала, что я ее не замечаю. Я видела ее через дверь. Она ничего не видела. Она тупая.

– Но как? – спросила я.

– Мы скажем… – начала Лидия.

– Нет, – отрезала Эмбер, голос ее стал чуть ниже, говорила она очень четко, и ее слова отдавались эхом. – Вы меня погубите, если начнете распространять эти жестокие слухи. Я спасаю жизни. Я творю добро. А вы двое? Что вы делаете для этого мира?

– Ты убила ее и должна ответить, – сказала я.

– Я не буду этого делать.

Помнишь, как в нашей спальне неделями пахло пачули? Я сказала тебе, что пролила духи, – и это была ложь. Я бросил флакон через всю комнату, когда наш сын, которому тогда было всего несколько месяцев, не спал в четыре часа. Помнишь синяк у меня на плече? Я, держа его на руках, наклонилась и укусила себя, потому что иначе укусила бы его.

Я и раньше теряла над собой контроль.

И это снова происходило.

Меня трясло, таким безумным