Прежняя жена - Шанора Уильямс

– Так зачем же держать Дилана рядом, если ты знал, чем они занимались за твоей спиной?

– Потому что я понимал, что собой представляет Мелани. И потом, я не держал его рядом. Я попросил Дилана подыскать себе другое жилье и съехать. Но не упоминал, что подозреваю об их связи. Списал все на ситуацию в браке – сказал, что нам как паре нужно больше пространства, чтобы разобраться с некоторыми проблемами. Я люблю Дилана как брата и в глубине души простил его, но мириться с тем, что он под одной крышей с нами, не мог, поэтому придумал предлог, чтобы он съехал.

– Значит, ты простил его, но не Мелани?

Роланд резко поднял взгляд, посмотрев на меня в упор:

– Самира, ты, твою мать, не понимаешь! Ты, может, думаешь, что Мелани милая и славная, но ты видишь только одну сторону случившегося. Она много раз нападала на меня, потому что я отказывался на нее даже смотреть.

– Нападала? На тебя?

– Да! До того, как она призналась в измене, она всеми силами пыталась спровоцировать меня. Но я все еще восстанавливался после травмы, был дико подавлен из-за этого, и ничто другое меня не заботило. Не хочется признавать, но это правда. Я злился на весь мир, переживал из-за карьеры, а Мелани плевать хотела. Ее волновала только она сама. Когда мы поехали на Гавайи, она сказала мне, что изменила, а я не отреагировал. Просто не знал, что говорить и делать. Я был готов отойти в сторону, отложить выяснение отношений, чтобы мы оба могли собраться с мыслями. Черт, я бы даже, наверное, простил ее и попытался восстановить отношения, однако ей не понравилось, что я собираюсь, ничего не говоря, выйти из комнаты, и она дала мне пощечину. И в ту ночь она била меня снова и снова, требуя, чтобы я отреагировал, чтобы показал ей, что чувствую, и я просто… Я сорвался. Я… я схватил ее за лицо – да, немного грубо – и знаю, что она испугалась, но она сама меня спровоцировала. Удары, вопли, угрозы, что она снова мне изменит, потому что я, размазня и трус, ее не заслуживаю… Я не выдержал. Игры с огнем ничем хорошим не заканчиваются, Самира.

Мое сердце замерло.

– Ох… Роланд, прости. Я не знала…

– Да, Самира, не знала, потому что никогда не спрашивала. Ты просто приняла написанное в дневниках как правду, не узнав мою версию истории. Сделала то же, что и все остальные, – пришла к собственным выводам и обвинила меня, даже не выслушав.

– Нет, не говори так.

Он отвернулся, и я шагнула к нему:

– Роланд, я не виню тебя, слышишь? Я… я понимаю. Просто… я немного испугалась, признаю. Встревожилась, прочитав о той ночи, когда ты схватил ее. Не знала, чему верить.

– Нужно было спросить меня об этом. Я бы рассказал все. Нельзя скрывать от меня такое, Самира. Говорил же: хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом – чтобы мы общались, – и ты обещала, что так и будет!

– Да, знаю-знаю… – Я покачала головой и схватила его за руки. – Прости. Ради бога, прости, что заставила тебя чувствовать себя таким одиноким, Роланд. Мелани явно относилась к тебе плохо. Она причинила тебе столько боли, и я не хочу делать то же самое. Прости меня.

Он выдохнул, затем обхватил рукой мой затылок и поцеловал в лоб.

– Куда ты ездила? – спросил он после короткой паузы.

– Я летала… в Северную Каролину.

Он опустил руку и хмуро посмотрел на меня:

– Зачем?

– Ты прочитал о том случае, когда Дилан упомянул мужчину по имени Кэлвин?

– Кажется, да…

– Мелани когда-нибудь рассказывала тебе о нем?

– Нет, насколько я помню.

– Ну, это потому, что в пятнадцать лет она обвинила Кэлвина в изнасиловании.

– Что? – Его глаза расширились, челюсть отвисла.

– Да. Я видела газетную заметку. И именно поэтому я поехала в Северную Каролину. Я хотела спросить того самого мужчину, Кэлвина, о Мелани, но… Роланд, я вдруг увидела на нем вещь, которая полностью меняет взгляд на ситуацию.

– Что ты увидела?

– Цепочку с кулоном в виде голубки. Когда я только переехала, я нашла в одном из ящиков в ванной серьгу с такой же голубкой. Думаю, украшение принадлежало Мелани.

Роланд прищурился:

– Что ты хочешь сказать, Самира?

– Я хочу сказать, что, по-моему, Кэлвин знает гораздо больше о случившемся с Мелани, чем мне признался, и что Мелани, вероятно, все еще жива.

64

Роланд отступил от меня, недовольно нахмурившись:

– Что? Как, черт возьми, ты вообще можешь такое говорить?! Я видел ее тело, Самира. Это была она!

– Но ведь у нее была сестра! Однояйцевые близнецы, Роланд! Почему ты никогда не говорил мне об этом?

– Я… я не думал, что это имеет значение.

– Определенно имеет. Подумай! Одинаковая ДНК. Одинаковая внешность. В машине могла быть не Мелани!

Роланд моргнул:

– Нет, даже несмотря на то что Мелани и Майли были близнецами, я мог различить сестер. Во внешности Майли чувствовалась грубоватость, а у Мелани были более правильные черты. По всем признакам тело принадлежало Мелани.

– Ты уверен? После того как я узнала о Мелани все, что я теперь знаю, и поняла, как она портила людям жизнь, такая теория имеет смысл. Может, с Майли случилось что-то непоправимое, и Мелани использовала тело сестры для отвода глаз. Мелани жаждала покончить со старой жизнью раз и навсегда.

– Нет, черт возьми, это невозможно, – покачал головой Роланд.

– Подумай, Роланд. Мелани хотела уйти от тебя и стереть из памяти все, что произошло. Не знаю, дочитал ли ты до этого, но она писала, что собирается получить фальшивое удостоверение и уехать в Калифорнию.

– Нет. – Он несколько раз покачал головой и зажмурился, отвернувшись от меня. – Если она правда так сделала, значит хотела, чтобы я оказался под подозрением. Хотела, чтобы люди думали, будто ее убили и виноват в этом я.

– Она способна на такое?

– Это ни в какие рамки не лезет, Самира. – Роланд повернулся ко мне. – И да, Мелани была эгоисткой, а в голове у нее творилось черт-те что, но такое переходит все границы. Да и тело выглядело как ее… Оно раздулось от воды, но ведь остается одежда Мелани, ее обувь, да и, в конце концов, машина. Это наверняка была Мелани.

– Тогда почему никто не может найти Майли?

– Я не знаю, – пожал он плечами. – За Майли всегда трудно было угнаться, и я не особенно близко общался с ней. Наверное, где-то прячется после всего случившегося, может, до сих пор оплакивает сестру или что-то в таком духе.

– Роланд,