Лариса Соболева - Бизнес-план неземной любви

– В задний карман джинсов не заглядывали? – спросил Тимофей.

– Нет, как будто, – пожал плечами Семен.

Безусловно, не заглядывали, иначе забрали бы фото Эдгара и тогда, возможно, изменили б сценарий.

– Как фамилия Валька? – спросила Кристина.

– Кнюхач.

– Где он сейчас может быть?

Семен назвал два адреса: родителей, где жил Валек, и адрес деда, описал приметы, ведь фотографии Валька не имелось.

Родители не знали, где их сын, в субботу вечером он пришел домой взбудораженный, ничего не объясняя, быстро собрал вещи и был таков. У деда Валек не объявлялся, значит, сбежал. Как он узнал, что надо рвать когти? Элементарно: вернулся после банка, а во дворе к тому времени уже была милиция, Валек наверняка пользовался вторым ходом. Тимофей и Зураб рванули назад к родителям: дайте фотографию. Те: а что такое, зачем да на каком основании? Пришлось выложить правду: подаем в розыск на вашего сына, он опасный преступник. Мама в слезы, папа хватался за сердце, оба заявили, что у них нет фотографий сына, Валентин не мог совершить преступлений, а вы, господа менты, катитесь к черту вместе со своими обвинениями. Тимофей нашел убедительные аргументы:

– Собственно, фото Валентина мы добудем, потому что теперь знаем, кого искать. Найдем его знакомых и друзей, не может быть, чтоб у них не было его фотографий, к сожалению, на это уйдет много времени. А вы подумайте, как будет жить ваш сын все это время? Кого еще задушит, чтоб забрать, например, кошелек? Жить-то ему на что-то надо? А если вы станете помогать своему сыну, то станете пособниками убийцы. Вам-то зачем это?

Не убедил, не уговорил, родительская любовь часто слепа и глуха. Так и день пролетел, но неугомонная Кристина изъявила желание посетить Еву и Даниила Олеговича, который не сразу повел их в дом, а начал с жалоб на жену:

– Меня беспокоит Ева, не знаю, что с ней делать. Она потеряла интерес к жизни, угрюмая и необщительная, только лежит на диване, боится, что ее посадят, не ест, родителей навещать не хочет.

– Даниил Олегович, это обычная депрессия, – не придала значения его беспокойству Кристина. – У меланхоликов она проходит в тяжелой форме…

– Что вы, Ева никогда не была меланхоликом, напротив, она покорила меня энергией, оптимизмом, лучезарностью.

– Не волнуйтесь, Даниил Олегович, ее состояние объяснимо: многие люди страдают синдромом постфакта, когда опасность миновала. Я же говорила: психологу покажите Еву, только найдите хорошего аналитика, а не шарлатана. Психолог приведет ее в норму.

– Она не хочет слышать о врачах. Скажу честно и только вам: даже рожать не хочет, считает, что после всего кошмара родит неполноценного ребенка.

– Ну, если Ева будет продолжать жить в режиме депрессии, то ее опасения не напрасны.

– У нее тяга к одиночеству, – продолжил жаловаться Даниил Олегович, будто Кристина обязана вылечить жену. – А нельзя ли ее дней на десять отправить в санаторий? Нет-нет, недалеко, у нас же есть санатории, правда, это за пределами города.

– Полагаю, сложностей здесь не будет. Можно мне поговорить с Евой наедине?

– Конечно, конечно, – поднял ладони Даниил Олегович, отступая.

Он предложил Тимофею с Зурабом выпить и закусить прямо во дворе, а она вошла в дом. Да, Ева выглядела запущенной, неухоженной, распустехой. Казалось, она за все эти дни ни разу не расчесалась. Увидев Кристину, Ева из положения лежа лениво спустила ноги на пол, села и закуталась в плед.

– Здравствуй, Ева, – приветливо сказала Кристина, мало того, она излучала доброжелательность. Хотя не в ее правилах становиться на дружескую ногу с потерпевшими, но случай исключительный, хотелось помочь бедной девочке.

– Добрый вечер, – уныло отозвалась та.

– Голубушка, что ж ты делаешь? – присаживаясь в кресло, пожурила ее Кристина. – Уныние это большой грех. Пожалей мужа, он сам не свой, а ведь ему пришлось туго. Представь, что чувствовал Даниил Олегович, когда тебя и Лелю похитители обещали убить?

– Хорошо.

– Что – хорошо?

– Я постараюсь не огорчать Нила.

– Вот и молодец, – улыбнулась Кристина. – Ева, ты в состоянии говорить со мной на ту же тему?

– А что еще? – вскинула на нее безжизненные глазки Ева.

– Я специально попросила твоего мужа не присутствовать при нашем разговоре, думаю, ему не все следует знать, правильно?

– Правильно, – напряглась Ева. – А что ему не следует знать?

– Например, как Эдгар склонял тебя к интимным отношениям. – Ева опустила плечи и голову, кажется, собиралась разреветься. – Ну-ну, не стоит слезы лить по этому поводу.

– Кто вам сказал?

– Во-первых, Леля, я вытянула из нее. Во-вторых, твой тюремщик Семен, которого ты ранила.

– Если б вы знали, как мне тошно от всего… – Слава богу, она не ревела. Кристина соплей не переносит, утешать не умеет. – Никогда не думала, что человека, которого когда-то любила, возненавижу. Но что было делать? Он назло мне хотел забрать Лельку, а потом… потом издевался надо мной, требовал, чтоб я призналась, как мне с ним хорошо… И я лгала. Если Нил узнает…

– Он не узнает, – заверила Кристина. – А почему ты не сказала, что тебя брали к Фриде Арнольдовне?

– И это вы знаете?! – Плаксивое выражение на лице Евы сменилось на ужас. – Что мне за это будет? Я же получаюсь сообщница…

– Свидетельница, – поправила ее Кристина. – Ты же не убивала. Прекрати всего бояться, Ева, иначе твои страхи перерастут в манию, тогда тобой займутся психиатры. Поверь, психбольница еще никого не делала здоровым.

– Правда, свидетельница? – залепетала дрожащим от радости голосом Ева. – Я думала, меня и за Эдгара, и за второго, а тут еще Фрида… Значит, нет?

– Нет! – повысила голос Кристина. – Как это происходило?

– Думаете, я помню? Меня попросили… Эдгар приказал, чтоб я сказала Фриде, будто по срочному делу к ней приехала. А потом… когда они повалили ее на пол, у меня закружилась голова. Кто-то держал меня, но я плохо помню… После всего мы выбежали, меня затолкали в машину и отвезли в подвал. Я чуть с ума не сошла там. А через некоторое время туда втолкнули Лелю. Честно говоря, я обрадовалась, что не одна там. Знаю, это нехорошо… но… Присутствие Лельки помогло взять себя в руки.

– Кто сейчас мешает сделать то же самое?

Кристина засиделась, посему поднялась и подошла к стене с фотографиями. М-да, счастливая жизнь текла в этом доме до похищения.

– Не знаю… – Ева снова вернулась к своему прежнему состоянию упадка. – Все как-то не так теперь.

– Глупости. От тебя зависит, будет так, как было, или нет. Думай о ребенке. Да! Ева, скажи, что ты взяла у Эдгара после выстрела?

– Что взяла?

– Ты обыскала его, Леля говорила, будто взяла телефон…

– Ах, да! Телефон. Я совсем забыла.

– Принеси мне его.

Ева подхватилась и побежала наверх, Кристина продолжила рассматривать фотографии. Пару минут спустя Ева протянула ей телефон:

– Вот.

– Я заберу его.

– Берите.

– Скажи, больше ты ничего не скрываешь?

– В каком смысле?

– В прямом. Если тебе еще что-то известно, то, будь добра, расскажи сейчас. – Она заметила, что Ева смутилась, а это точный знак: есть информация, которую она не хочет говорить. – Ева.

– Да? – встрепенулась та. Нет, не научилась скрывать.

– Почему ты смутилась?

– Разве?

– Выкладывай все, что тебе известно или наводит на подозрительные мысли.

– Не могу… не хочу ошибиться.

– Ева! – строго повторила ее имя Кристина. – Я разберусь, где ошибка, а где истина. Говори.

– Мужу позвонил Роман… От Нила я узнала, это было вчера, что ему не хватало до требуемой суммы восьми миллионов рублей. Он обратился к Роману, тот поставил условия: даст деньги, если отец продаст основное предприятие ему.

– Даниил Олегович продал?

– Да. Сегодня завершили сделку, а деньги Нил получил раньше. Понимаете, Нил теперь фактически не у дел, переживает. Но не это главное. Роман мне когда-то сказал, будто ему приснился вещий сон, что отец разорился. Получается, сон в руку, на деле он разорил Нила. Или я не права?

Кристина перевела взгляд на фотографию, где Даниил Олегович и Ева в снегу, улыбнулась:

– Замечательный снимок. Я росла в Пензе, там часто снегопады, безумно скучаю по лыжам и санкам. – Однако она угадала, что Ева не все выложила. – Еще какие у тебя сомнения или подозрения?

– Только умоляю, Нилу ни слова, ведь я могла неправильно понять…

– Ева, я ничего никому не говорю, пока не проверю.

– Однажды, когда Эдгар забрал меня наверх… в общем, его позвал один из сообщников… Валек его зовут. Отвратительное имя, да? Подробно, о чем они говорили, я не слышала, но имя… Валек два раза произнес имя: Роман. После этого они сразу переходили на шепот, как я ни напрягала слух, ничего не расслышала. Может, они имели в виду, что Роман ищет сестру и меня, а? Не мог же он… быть с ними? Или мог? Нет-нет… просто я стала мнительной… А как вы думаете?