Хорошая девочка, дурная кровь - Холли Джексон

одинокой. – Так, а за что ты его?

– Не знаю.

– Не знаешь? – взвилась мама. – Пригвоздила парня к шкафчикам, зажала локтем горло – и не знаешь, за что? Тебе еще повезло, что Кара, Зак и Коннор все видели и сказали миссис Морган, что Энт тебя спровоцировал. Тебя могли исключить!

– Как он тебя спровоцировал, малышка? – спросил папа.

– Обвинил меня в обмане. Все в интернете думают, что я обманщица. Суд присяжных из двенадцати человек посчитал меня обманщицей. Даже друзья считают, что я лгу. Теперь выходит, я обманщица, а Макс Хастингс – хороший парень.

– Я знаю о приговоре. Да, тебе непросто…

– Мне? Тем, кого он когда-то накачал наркотиками и изнасиловал, – вот кому тяжело!

– Ужасная несправедливость… – Мама нахмурилась. – Но это не оправдывает твоего агрессивного поведения.

– А я и не оправдываюсь, – заявила Пиппа. – Что было, то было, я не чувствую себя виноватой.

– Что ты говоришь, Пиппа? – удивилась мама. – Ты ведь совсем не такая!

– А если я как раз такая? – Пиппа поднялась со стула. – Именно такая?

– Не повышай голос на мать, – предупредил Виктор, переходя на сторону жены.

– Не повышать голос? Вас это волнует? – Теперь Пиппа действительно кричала. – Серийный насильник преспокойно вышел на свободу, Джейми шесть дней как пропал и, возможно, мертв, а проблема в том, что я повышаю голос?

– Пиппа, успокойся, – отчим покачал головой.

– А я не могу! Не могу успокоиться! С какой стати мне успокаиваться?!

Телефон лежал на полу экраном вниз. Пиппа уже час в него не смотрела: сидела в темноте под столом, зацепившись руками за пальцы ног и прижав голову к прохладной деревянной ножке.

Папа позвал ее ужинать, предупредил, что при Джоше ничего обсуждать не нужно. Пиппа ответила, что не голодна: фальшивое перемирие было ей не по душе. Тем более что родителей не переспоришь: они хотят от нее извинений, особенно мама, а Пиппе не за что извиняться, она ни о чем не сожалеет.

Снизу донесся знакомый стук: длинный-короткий-длинный. Входная дверь открылась и закрылась, по деревянному полу зашаркали подошвы кроссовок, затем Рави снял их и, аккуратно выровняв, поставил у коврика.

По лестнице прошла мама.

– А, Рави! Она в своей комнате. Поговори с ней: может, хоть тебя послушает.

Войдя в комнату, Рави даже растерялся.

– Я здесь, – подала наконец голос Пиппа.

Он наклонился, и в поле зрения появилось его лицо.

– Почему на звонки не отвечаешь?

Пиппа посмотрела на лежащий поодаль телефон.

– Ты как, нормально? – спросил Рави.

Больше всего на свете ей хотелось сказать «нет» и упасть в его объятия. Утонуть во взгляде карих глаз, да так там и остаться, и никогда больше не выходить на улицу. Чтобы он сказал ей, что все будет хорошо, хотя оба знают, что это не так… Она хотела стать прежней Пиппой, веселой и беззаботной. Но прежней Пиппы здесь не было. Возможно, и не будет.

– Нет, – ответила она.

– Родители беспокоятся.

– Не нужно мне их волнений! – фыркнула Пиппа.

– Я тоже волнуюсь, – сказал Рави.

Она вновь прислонилась головой к ножке стола.

– И твоих не нужно.

– Может, вылезешь оттуда и поговорим? – ласково попросил он. – Ну пожалуйста!

– Он улыбался? – спросила Пиппа. – Он улыбался, когда сказали: «невиновен»?

– Он стоял спиной. – Рави протянул руку, чтобы помочь Пиппе выбраться из-под стола.

– Уверена, что улыбался.

– Это важно?

– Важно, – кивнула Пиппа.

– Мне жаль. – Рави попытался удержать ее взгляд. – Если бы я только мог что-то изменить… Сейчас мы бессильны. Вот чего ты добилась – отстранения от занятий? Макс не стоит твоей злости.

– Выходит, оставим победу за ним?

– Нет, я не… – Рави оборвал фразу на полуслове, подошел к Пиппе и протянул руки, чтобы обнять, но она оттолкнула его: может, в ее голове мелькнула самодовольная ухмылка Макса, а может, просто не хотела подпускать слишком близко из-за гудящего внутри крика.

– Пип… – Рави опустил руки и погрустнел. – Что с тобой?

– Не знаю.

– И какие планы? Возненавидеть весь мир, включая меня?

– Возможно, – сказала она.

– Пиппа…

– Получается, все было зря? – воскликнула Пиппа. – Какой смысл в расследовании, которое мы вели целый год? Я думала, что стараюсь ради правды. А выходит, она не имеет никакого значения! Макс Хастингс невиновен, я обманщица, а Джейми Рейнольдс не пропадал без вести – вот теперь какая правда! – На глаза навернулись слезы. – Может, я что-то не то делаю, Рави, я…

– Мы обязательно его найдем, – сказал Рави.

– Я должна его спасти, понимаешь?

– Мне тоже не все равно. Как объяснить… Я не знал его так хорошо, как ты, но я хочу ему помочь, он мне не чужой. Он дружил с моим братом. Такое чувство, что все повторяется шесть лет спустя. Только на этот раз у меня есть надежда, призрачная надежда спасти брата Коннора, пусть я и не мог спасти своего собственного. Я понимаю, что Джейми не Сэл, но мне словно выпадает второй шанс. Так что ты в этом деле не одна. И не отталкивай от себя людей. Не отталкивай меня.

Пиппа с силой вцепилась в стол. Рави лучше быть подальше от нее, если она не сможет сдержать в себе крик.

– Просто оставь меня в покое.

– Ладно, я уйду. Только пойми, ты бросаешься на людей от злобы и бессилия. Это пройдет. – Он вздохнул. – Когда вспомнишь, кто я, кто ты и кто мы друг для друга, – звони.

Рави подошел к двери, слегка наклонил голову и, не глядя на Пиппу, сердито произнес:

– Я ведь люблю тебя, глупая.

И вышел, хлопнув дверью.

Глава тридцать вторая

Меня сейчас стошнит – гласило сообщение от Наоми Уорд.

Пиппа присела на кровать и нажала на присланную ей фотографию. Открылся скриншот из «Фейсбука»: пост от Нэнси Танготитс (так назвал свой аккаунт Макс Хастингс). На фото Макс, его родители и адвокат Кристофер Эппс сидят вокруг стола в роскошном ресторане с белыми колоннами. Макс держит телефон на вытянутой руке, чтобы все поместились в кадр, на заднем плане видна огромная клетка с экзотическими птицами. Все улыбаются и поднимают бокалы с шампанским.

Он поставил тег: отель «Савой», Лондон. Заголовок: празднуем…

Пиппа ощутила, как комната начала сжиматься: на нее ползли стены, из углов тянулись тени… Хотелось бежать. Надо выбраться из этой комнаты, пока не задохнулась!

Она вышла на цыпочках и засеменила мимо комнаты Джоша к лестнице. Брат уже спал. До этого он заходил ее проведать и принес спрятанную под майкой пачку хрустящих кукурузных мишек. «Только маме и папе не говори», – прошептал ей Джош.

Родители смотрели телевизор в